Чтение онлайн

Несколько часов спустя, Вэйланд, в рубахе из дешевой грубой ткани и в оковах на руках и ногах, стоял в Тронном зале. Каждое его движение стерегли два стражника, держащие наготове свои алебарды.

У стен зала сидели несколько человек в дорогих одеждах. Одни их туфли из искусно обработанной козлиной кожи стоили как несколько этих самых коз, а для того, чтобы описать их одежды, потребовалось бы несколько часов.

В Тронном зале, действительно, заседали представители богатейших людей столицы королевства. Они сверлили взглядами королевского пажа, который стоял в центре зала, и смотрел в окно над троном короля, разглядывая грозовые тучи,

нависшие над столицей.

Внезапно распахнулась небольшая боковая дверь по правую сторону от трона короля, и все встали со своих мест. Однако вместо короля перед взорами присутствующих предстал мужчина лет тридцати, с худощавым лицом, которое уже начало покрываться тонкой сеткой морщин: они притаились в уголках проницательных голубых глаз, залегли глубокими складками вдоль крыльев орлиного носа и расчертили, как листок для письма, высокий лоб. Одет он был просто и без затей, но довольно дорого: его узорчатый камзол небесно-голубого цвета и желтые шоссы с крепкой кожаной подошвой стоили, по меньшей мере, увесистый мешочек золотых фольконов. Голову его венчала жестяная корона. Уверенно усевшись на трон короля, шут (а это был именно он) спокойно произнес:

– Не стоит так резко вскакивать, когда я вхожу, господа. Достаточно лишь склониться в поклоне и обращаться ко мне «Ваша светлость».

Находившиеся в зале первые люди королевства недовольно зароптали вполголоса, усаживаясь на места и делая вид, что не видят и не слышат наглеца, которого невесть зачем держат при дворе. Вдруг один из банкиров, чьи пухлые губы лоснились, как переспелые вишни, а похожие на сосиски пальцы были сплошь унизаны перстнями, посмотрев на трон, потребовал:

– Либо проваливай отсюда, шут, либо развлекай нас!

– Ах, ну, разумеется, я выбираю второе! Ведь это моя работа – развлекать это благородное, изысканное общество! Пожалуй, я вам спою! – вскакивая с трона, произнес шут.

«Изысканное общество» старательно отводило глаза, делая вид, что их вовсе не интересуют кривляния наглеца, однако, нет-нет, да и поглядывали, что он там еще придумал? А шут, «подыгрывая» себе на воображаемой лире, запел:

Бывал наш мир един для всех,

Но много зим с тех пор минуло,

Теперь лишь шут подарит смех,

Чтоб горе вас не захлестнуло.

В следующий момент он уже перебежал на другую сторону зала, где гордо восседали лорды, и уже в другой манере продолжил:

Король с ума сошел давненько,

И в королевстве полный хаос -

Теперь убийства тут частенько:

Будь счастлив, просто просыпаясь.

Он исполнил этот куплет, глядя на стоявшего в оковах Вэйланда и тут же устремился к толстогубому банкиру, который с ним заговорил, и, заглядывая в его глаза снизу вверх, еле слышно и почти с угрозой пропел:

Вы все здесь любите смеяться,

Особенно других дразнить,

Пора за это извиняться,

Ведь всех вас скоро хоронить.

Богатей громко возмутился:

– Да как ты смеешь, жалкий шут! Да я тебе на кол посажу посреди столицы за твои нелепые угрозы!

Однако его тут же прервал молодой звучный голос, в котором слышался металл:

– Полно вам бесноваться, сир Бэйлор! Вы находитесь в присутствии короля.

Эти слова принадлежали молодому человеку, стоявшему у трона, на котором уже сидел седовласый мужчина с короной на голове и полуприкрытыми веками. Кожа его была мучнисто-белой, какой она часто бывает у затворников, годами не выходящих на свежий

воздух. Иссохшее раньше срока, некогда крепкое тело было закутано в мантию сине-зеленого цвета - цвета королевства, под ней, ближе к шее, проглядывала камиза, а ноги были босыми. Весь его довольно неряшливый внешний вид говорил о том, что совсем недавно он лежал в постели. Он и сейчас был далек от всего этого высокого собрания и молча смотрел куда-то поверх правого плеча Вэйланда.

Присутствующие повскакали со своих мест, выражая уважение королю, но тот не обратил на это никакого внимания.

– Прошу меня простить, ваше высочество, - проговорил банкир, обращаясь к юноше, - я не заметил, как вы вошли с его величеством. – Он склонил голову в знак почтения.

Шут приблизился к трону и встал рядом с королем, широко улыбаясь.

– Здравствуй, Вэйланд, давно мы с тобой не беседовали, – произнес принц Гэйлон, старший брат Генгрэда.

– Мне очень жаль, что долгожданная беседа с вами, ваше высочество, проходит в таких м-м-м… стесненных обстоятельствах. Во всяком случае, для меня, - учтиво склонив голову, произнес паж.

– Знаешь, Вэйланд, мне всегда импонировало, как в тебе удивительным образом сочетаются манеры аристократа, наглость грабителя и жесткость законника, – все так же спокойно и ровно произносил старший сын короля.

– Да о каких, ради богини-покровительницы, манерах вы говорите, ваше высочество?! Он убийца, весь в своего отца! От союза преступника и шлюхи могло родиться только такое недоразумение! Он убил моего сына, отдайте его мне, и я сам буду его судить! – кричал один из банкиров, все это время не сводивший ненавидящего взгляда с Вэйланда.

– Сир Фергюс, я прошу вас успокоиться и вести себя достойно. Как бы ни было вам тяжело, вы находитесь в Тронном зале, а не на базарной площади, – резко произнес Гэйлон.

Фергюс замолчал, продолжая сверлить взглядом заключенного.

– Как принц и его паж оказались в грязном трактире на окраине столицы? И правду ли докладывают стражники о том, что ты, Вэйланд, убил отпрыска Фергюса? – начал заседание королевского суда Гэйлон.

– Все верно, я его убил. Я пришел в трактир, Гарет оскорбил меня, и началась драка. Мой господин, принц Генгрэд, подоспел лишь к концу и хотел мне помочь, но было уже поздно: я убил человека.

– Ты совершил преступление, которое карается смертной казнью. Ты знаешь об этом?

– Да, ваше высочество. А потому, перед лицом неминуемой смерти, позвольте высказать то, от чего давно болит душа. Да, я прислуга и знаю свое место, но я не могу смириться и молчать, видя, как королевство разваливается, а знатью становятся жалкий сброд. Эта чернь полагает, что королевские грамоты с купленными титулами – это пропуск во вседозволенность. Гарет и его компания - яркий тому пример. Я не испытываю сожаления, что начал эту драку и убил одного из этих ублюдков, отец которого купил ему титул, вместо того чтобы воспитать сына достойным человеком.

– Да как он смеет!

– Казнить мерзавца!

Лорды и банкиры поднялись со своих скамей, и, потрясая кулаками, требовали немедленной расправы над «этим наглецом».

Принц поднял правую руку, и все стихло. Вэйланду показалось, что на лице Гэйлона промелькнула легкая улыбка, когда он говорил, а вот шут откровенно смеялся, наблюдая за реакцией знати.

– Не в твоем положении произносить такие речи, Вэйланд. Генгрэд сейчас с лекарем: Гарет чуть не выбил из него дух, а сам скрылся в городе. Его найдут и будут судить по закону, ибо он осмелился поднять руку на принца крови! Он будет казнен на городской площади, - как только воцарилась тишина, произнес Гэйлон.