Чтение онлайн

– Нашел что критиковать. Дай-ка сюда!
– Биня берет у Егора журнал - «Мнение эксперта. Мужская мода нынешнего сезона - это прежде всего колорблокинг. Лучшие цвета - у Гуччи и Барберри. Вообще, лето у мужчин должно быть элегантным и праздным.». Женщинам, надо думать, в это время надлежит валяться в грязи в перерывах между шитьем и покраской заборов. «Я, может, даже откажусь от кроссовок в пользу туфель, лоферов или, скажем, мокасин.». Я восхищен вашей смелостью, мистер эксперт. «Ну и беспроигрышный вариант - мужские очки цвета голубой металлик от Барберри, двубортные пиджаки от Балмейн, сандалии от Ланвин».
– Биня поднимает глаза.
– Все все поняли? Колорблокинг. Просвещаемся далее. «Не ожидал, что пиджак может сидеть по-настоящему безупречно, это просто волшебство какое-то. Честно, никогда не думал, что мне пойдет Гуччи. Еще явно в тренде коллекция Ральф Лорен. Там такие приятные нежно-сорбетовые и кислотные оттенки, это

идеальная для весны цветовая гамма. Я выбрал себе вельветовые брюки Поло Ральф Лорен мягкого розового цвета. Что касается обуви, то она должна быть удобной и изысканной, поэтому я надел кеды Боттега Венета».
– он отрывается от чтива.
– Я правильно понимаю, что «мягкий розовый» - это аккурат цвет половых губ? Судя по фото, так и есть. В каком измерении живут эти люди? Мало того, что на расстоянии тебя можно спутать с гигантской пи**ой, я бы с привеликим интересом посмотрел как человек в таких штанах будет добираться домой в Купчино, например. Далее у нас...
– листает дальше.
– «Дендизм - это внутрення свобода. Мало кто ею обладает. Несмотря на то, что в России люди получили доступ ко всему, они не понимают, как все это собрать вместе. Спасибо родным стереотипам. Десять лет назад я думал, что вот дети подрастут - уж они-то будут понимать, что к чему, и мы заживем. Они выросли, но мы не зажили. В этом виноваты и лень, и отсутствие культуры» - делится персональными открытиями крашеный бородач в клоунском наряде, «Никаких революций не получилось. Бизнесмены, у которых, казалось бы, есть возможность купить что угодно, одеты страшно. Это потому, что у нас чиновничья страна, а у чиновников свой дресс-код.». И здесь чиновники во всем виноваты, вот же суки проклятые, не дают нормальным людям нормально одеваться! Обратите внимание, что товарищу мало того, что сам он выглядит как человеческий вариант пакистанского грузовика, он хочет чтобы все вокруг были такими же, иначе лень и бескультурье. Сам культурный труженик поднимает страну с колен, до изнеможения впахивая на позиции «стилист». Хороший журнал, - Биня с хлопком кидает ситигид на стол, - Полезный.

2

«Привет, котик! Куда пропал? Есть новости?

У меня все по-прежнему.

Скучаю.

Ф.»

3

– Привет.

Я вздрагиваю от неожиданности. Погруженный в свои мысли, я не заметил как она вошла на кухню.

– Привет.

Вода в ковше начинает закипать. Настя ворошит посуду в своем шкафу, затем достает нож и разделочную доску.

– Собралась готовить?

– Вроде того.

– Что будешь ужинать?

– Курицу отварила. А что?

Я немного стушевываюсь. И правда, какое мне дело?

– Да ничего, так...

– А ты чем питаешься?
– заглядывает она в ковш.
– Кипятком?

– Смешно. Гречку собрался варить.

– Молодец.

– Хочешь, угощу?
– улыбаюсь я.

– Не боишься, что соглашусь?

– А ты собираешься?

Настя смеется.

– Может и собираюсь.

– Ну окей, я варю две порции.

– Ну окей.

Настя выходит, я иду за вторым пакетиком, бросаю оба в воду и засекаю время на телефоне. По истечении 20 минут, снимаю ковш с плиты и пока сливается вода на кухню возвращается Настя.

– Я думаю, у меня будет удобнее.

– В смысле?

– В смысле, я приглашаю тебя к себе.

– А. Хорошо.

Я бросаю пакетики с гречкой обратно в ковш.

– Что принести?

– Ничего, все уже на столе. Пошли.

Мы идем к двери, у которой недавно прощались, массивной, из тяжелого стального листа, обшитой деревом снаружи, не сравнить с тем хлипким дерьмом, что стоит у меня в дверном проеме, как, в общем, и сами комнаты. Из небольшой

прихожей с непривычно низким потолком я попадаю в просторную, светлую, чистую комнату с толстым ковром поверх паркета. Все четыре окна выходят на набережную Фонтанки, в углу два икеевских матраса перпендикулярно друг другу, стильные черно-белые фото на стенах, небольшой столик с соломенными подстаканниками накрыт на двоих, кровать устроена вторым уровнем над входными дверями, что объясняет низкий потолок в прихожей. Некоторое время я как завороженный смотрю из углового окна на беспокойную поверхность воды, играющую на солнце, словно бриллиант. Погода выдалась отменной, экскурсионные кораблики плывут один за другим, пешеходы суетятся рядом с плотным потоком машин. Одинокий спортсмен в хорошем темпе пробегает отрезок между мостами.

– Ты ешь грибы?
– спрашивает Настя, доставая очередную емкость из холодильника.

– С некоторых пор я ем все.

– Отлично, мне родители навезли всяких разных, будем дегустировать.

Пока Настя ставит на столик блюда, я листаю журнал для девочек-подростков, найденный в стопке рядом с одним из матрасов. Заголовки статей словно впитали в себя всю мирскую скорбь: «Когда нравятся двое парней.», «Родители до сих пор считают тебя дошкольницей», «Комплекс отличницы.», «Идеальная поневоле»...

– Нашел что-нибудь интересное?

– Своеобразная вещь. - читаю раздел «Вопросы».
– И люди в них своеобразные работают.

– Это почему?

– Потому что, во-первых, на свете очень мало вещей неприятнее подростка, а во-вторых, я не понимаю как это можно воспринимать всерьез: «Мои родители круглосуточно не дремлют», «МЧ забыл поздравить с ДСВ»... И ответы, ответы! «Саша, ты права!, «Софья, так держать!, «Милена, это очень важно!». Могу поспорить, они там либо ржут в голос, либо вообще в ус не дуют. Напишешь им «Привет, я Ира, мне 13 и у меня седой лобок, что делать?», в ответ будет «Ира, ты права, лобок - это очень важно, так держать!»

Настя пытается сдержать улыбку.

– Подростков можно и нужно воспринимать всерьез, это очень непростой период в жизни, вспомни себя.

– Да-да.

Она вдруг становится совершенно серьезной.

– Уровень подросткового суицида растет из года в год, в том числе из-за такого вот к ним отношения. Безответная любовь, чувство ненужности и отчужденности, отсутствие жизненного опыта и сил бороться,- для тебя все это может быть смешно, но для них нет. И люди, думающие о подростках и умеющие разговаривать на их языке, редакторы журналов, подростковые психологи,- большие молодцы, они помогают справиться, поддерживают их в это сложное время.

Воцаряется тишина.

– Я не верю в психологию.
– говорю зачем-то.

Настя равнодушно смотрит в окно. Я начинаю опасаться, что перегнул палку и из интересного собеседника в ее глазах превратился в зануду. На душе становится тревожно.

– Я не хочу сказать, что психология не состоятельна как наука, определенный толк от нее может и есть, но терапевтический эффект в подавляющем большинстве случаев достигается не благодаря каким-то там особенным познаниям психолога, а банальной возможностью для пациента выплеснуть все дерьмо из себя, чего он раньше не делал. Психологи в массе своей - платные жилетки, которые лучше чем бесплатные знают в каких местах нужно кивать.

Настя переводит на меня заинтересованный взгляд. Ура.

– Интересная теория.

– Кроме того, - продолжаю я.
– среди врачей самый высокий уровень самоубийств, особенно среди врачей-женщин, в том числе психиатров и психологов. Для врачей-мужчин показатель самоубийств вдвое превышает среднестатистический, а врачей-женщин - втрое. Как люди могут помогать другим, если они не в состоянии помочь самим себе? Только если их помощь заключается в изображении интереса и монотонном гундении заученных фраз.

– У меня в пятницу друзья собираются, - говорит она, накладывая мне в тарелку мяса и маринованных грибов.
– Посидим-пообщаемся. Приходи, если сможешь. Буду рада.

От неожиданности предложения я впадаю в кратковременный ступор. Сердцебиение учащается. Чувствую, как краска разливается по лицу.

– Хорошо.
– отвечаю я, стараясь не выдать себя, но дыхание предательски срывается .
– Спа-кх-сибо.

4