Чтение онлайн

Когда он надевал шкуру Ходора, никто ни о чем не догадывался. Брану нужно было только улыбаться, делать, что ему говорили, время от времени бормотать “Ходор” — и он мог со счастливой ухмылкой следовать за Мирой и Жойеном, не вызывая подозрений. Он часто увязывался за ними, звали его или нет.

В конце концов, Риды были рады, что он пошел. Жойену довольно легко удалось спуститься вниз на веревке, но когда Мира с помощью лягушачьего копья поймала слепую белую рыбу и пришло время взбираться обратно, его руки начали дрожать, и он не смог бы залезть наверх. Так что им пришлось обвязать Жойена веревкой и позволить Ходору тащить его. "Ходор, — ворчал он при каждом усилии. — Ходор, ходор, ходор”.

Лунный

серп был тонким и острым, как лезвие ножа. Лето откопал отрезанную руку, почерневшую и покрытую инеем — она ползла по насту, сжимая и разжимая пальцы. На ней оставалось еще достаточно мяса, чтобы наполнить его пустой желудок. Потом он разгрыз кости и добрался до костного мозга. Только тогда рука вспомнила, что она мертва.

В теле волка Бран ел вместе с Лето и его стаей. В теле ворона он кружил с птицами над холмом, высматривая врагов и ощущая прикосновения ледяного воздуха. В теле Ходора — исследовал пещеры. Он нашел комнаты, полные костей, уходившие глубоко в землю шахты, места, где скелеты гигантских летучих мышей свисали с потолка вниз головой. Он даже пересек узкий мост, каменной аркой перекинутый над бездной, и на дальнем конце открыл ещё больше ходов и пещер. Одна была полна певцов, сидящих, как Бринден на престоле, в своих гнездах из корней чардрев, сплетённых вокруг их тел и проросших сквозь них. Многие показались ему мертвыми, но стоило пройти перед ними, как их глаза распахнулись и стали следить за светом его факела, а один открывал и закрывал морщинистый рот, будто пытаясь заговорить. "Ходор", — сказал ему Бран и почувствовал, как настоящий Ходор пошевелился внизу, в своём убежище.

Восседавший на троне из корней в огромной пещере, полутруп-полудерево, лорд Бринден походил скорее не на человека, а на какую-то жуткую статую из перекрученной древесины, старых костей и сгнившей шерсти. В этих бледных останках живым казалось только лицо с единственным огненным глазом, горящим, как последний уголек в потухшем костре, и окруженным извивающимися корнями и клочками жесткой беловатой кожи, свисающей с пожелтевшего черепа.

Его вид всё еще пугал Брана — корни чардрева, змеями пронзающие иссохшую плоть, грибы, проросшие на щеках, белый древесный червь в пустой глазнице. Лучше, когда факелы не горели. В темноте он мог представить, что ему шепчет трехглазая ворона, а не какой-то омерзительный говорящий труп.

Однажды я стану таким же, как он. Эта мысль наполнила Брана ужасом. Хватит и того, что сам он сломан, а ноги сталибесполезными. Неужели он обречен утратить и остальное, провести все оставшиеся ему годы с чардревом, прорастающим из него и сквозь него? По словам Листвы, лорд Бринден черпал жизненные силы из дерева. Он не нуждался в пище и воде. Он спал, видел сны, наблюдал. Я собирался стать рыцарем, вспомнил Бран. Я мог бегать, лазать, сражаться. Казалось, это было тысячу лет назад.

Что он теперь? Всего лишь сломанный мальчик Бран, Брандон из дома Старков, принц потерянного королевства, лорд сожженного замка, наследник руин. Он думал, что трехглазая ворона будет волшебником, мудрым старым волшебником, который смог бы поставить его на ноги, но это было мечтой глупого ребенка, понял он теперь. Я слишком большой для таких фантазий, сказал он себе. Тысяча глаз, сотня шкур, мудрость, глубокая как корни древних деревьев. Это так же хорошо, как быть рыцарем. Ну, почти так же.

Луна была черной дырой в небе. За пределами пещеры все шло своим чередом. Там вставало и садилось солнце, прибывала и убывала луна, дули холодные ветра. Под холмом Жойен

Рид становился все более мрачным и отчужденным, к огорчению его сестры. Она часто сидела с Браном у их маленького костра, разговаривая обо всем и ни о чем, поглаживая спящего между ними Лето, пока ее брат в одиночестве бродил по пещерам. У Жойена вошло в привычку пробираться к выходу из пещеры, если день был солнечным. Он мог стоять там часами, глядя на лес; закутанный в меха, но все равно дрожащий.

— Он хочет вернуться домой, — говорила Мира Брану. — Он даже не будет сопротивляться своей участи. Он говорит, что зеленые сны не лгут.

— Он ведет себя храбро, — сказал Бран.

"Человек бывает храбрым, только когда боится", — однажды, давным-давно, сказал ему отец. В тот день они нашли щенков лютоволчицы в летних снегах. Он все еще помнил.

— Он ведет себя глупо, — сказала Мира. — Я надеялась, что когда мы найдем твою трехглазую ворону… сейчас я удивляюсь, ради чего мы вообще пришли.

Ради меня, подумал Бран.

— Из-за его зеленых снов, — ответил он.

— Из-за его зеленых снов, — в голосе Миры слышалась горечь.

— Ходор, — произнес Ходор.

Мира заплакала.

В такие минуты Бран ненавидел свое увечье.

— Не плачь, — сказал он.

Он хотел обнять ее, держать ее крепко, как мать держала его в Винтерфелле, когда он расшибся. Мира была тут, всего в нескольких футах, но такой же недосягаемой, словно в сотне лиг от него. Чтобы прикоснуться к ней, ему придется тащить себя по земле на руках, волоча ноги за спиной. Пол был грубым и неровным, двигаться пришлось бы медленно, и дополз бы он в синяках и царапинах. Я мог бы надеть шкуру Ходора, думал он. Ходор мог бы обнять ее и похлопать по спине. От этой мысли Бран почувствовал себя странно, но он все еще думал над ней, когда Мира убежала от огня, скрывшись в темноте тоннелей. Он слышал ее удаляющиеся шаги, пока не осталось ничего, кроме голосов певцов.

Лунный серп был тонким и острым, как лезвие ножа. Дни проходили один за другим, следующий короче предыдущего. Ночи становились длиннее. Солнечный свет никогда не достигал пещер под холмом. Лунный свет никогда не касался этих каменных залов. Даже звезды были здесь чужими. Луна, солнце, звезды принадлежали верхнему миру, где время бежало по железным кругам: день-ночь-день-ночь.

— Время пришло, — сказал лорд Бринден.

Его слова холодными пальцами пробежали по спине Брана.

— Время для чего?

— Для следующего шага. Чтобы ты пошел дальше смены шкур и узнал, что значит быть зеленым провидцем.

— Деревья научат его, — сказала Листва. Она подала знак, и вперед вышла другая певица, седовласая, которую Мира называла Снежные Локоны. В руках она держала чашу из чардрева с дюжиной вырезанных лиц, как на сердцедревах. В чаше была белая паста, вязкая и густая, с бегущими по ней темно-красными прожилками.

— Ты должен это съесть, — сказала Листва. Она протянула Брану деревянную ложку.

Мальчик смотрел на чашу в неуверенности.

— Что это?

— Паста из семян чардрева.

При виде этого Брану стало полохо. Красные прожилки всего лишь сок чардрева, подумал он, но в свете факелов они очень походили на кровь. Он запустил ложку в пасту, затем засомневался.

— Это сделает меня зеленым провидцем?

— Твоя кровь сделает тебя зеленым провидцем, — сказал лорд Бринден. — А это поможет разбудить твой дар и обручит тебя с деревьями.

Бран не хотел жениться на дереве… но кто бы еще обручился со сломанным мальчиком? Тысяча глаз, сотня шкур, мудрость, глубокая как корни древних деревьев. Зеленый провидец.