Танец с драконами
Шрифт:
Может ли Залив Работорговцев быть тем самым местом, куда отправляются шлюхи? Это казалось маловероятным. Судя по тому, что он читал, города работорговцев были местом, порождающим шлюх. Мормонту следовало бы купить себе одну. Миленькая рабыня могла бы свершить чудо, изменив его нрав в лучшую сторону… особенно будь у нее серебристые волосы, как у той шлюхи, сидевшей на его члене в Селхорисе.
На реке Тириону приходилось терпеть Грифа, но там, по крайней мере, была занимавшая его загадка насчет настоящей личности капитана, и более приятное общение с остальными членами команды. На этом же когге, увы, каждый был лишь тем, кем являлся на самом деле, никто не казался приятным собеседником и только красный жрец мог заинтересовать карлика. Он
Тирион обнаружил, что жизнь на "Селаэсори Кхоран" текла размеренно, если не утомительно. Самой увлекательной частью его дня было прокалывание ножом пальцев на ногах и руках. На реке ему повстречалось немало удивительного: гигантские черепахи, разрушенные города, каменные люди, обнаженные септы. Никто не смог бы предсказать, что скрывается за следующим поворотом. В море же все дни и ночи казались одинаковыми. Покинув Волантис, судно сначала шло вдоль побережья, поэтому Тирион мог рассматривать мысы с разрушенными сторожевыми башнями, наблюдать за тучами морских птиц, взлетающих с каменных скал, пересчитывать голые коричневые островки, которые они проходили. Он видел множество других кораблей: рыболовные суда, громоздкие торговые корабли, величавые галеры, которые вздымали веслами пену. Но когда они направились в открытое море, вокруг остались только небо и волны, воздух и вода. Вода выглядела как вода. Небо — как небо. Иногда попадалось облако. Слишком много синевы.
А по ночам становилось еще хуже. Тирион плохо спал даже в лучшие свои времена, а сейчас были явно не они. Сон мог не принести сновидений, но мог и принести, а там его дожидались Печали и каменный король с лицом отца. У него оставался небогатый выбор — залезть в гамак и слушать раздающийся снизу храп Джораха Мормонта или просиживать на верхних палубах и созерцать море. В безлунные ночи вода от горизонта до горизонта казалась чернильно-черной. Темной и глубокой, и угрожающей, и прекрасной в своей прохладе… но если Тирион слишком долго глядел на воду, он невольно начинал задумываться, как легко было бы скользнуть через фальшборт и опуститься в эту темноту. Всего лишь один маленький всплеск, и короткая жалостливая история его жизни могла бы завершиться. Но что, если ад все-таки существует, и в нем меня ждет отец?
Лучшей частью вечера был ужин. Кормили не особенно вкусно, но обильно, так что карлик проводил на камбузе немало времени. Камбуз был тесным и неудобным, с таким низким потолком, что люди повыше постоянно рисковали расшибить себе голову; главным образом опасности подвергались рослые воины-рабы из Огненной Руки. Хотя Тириону и нравилось хихикать над этим, но со временем он предпочел есть в одиночестве: ему быстро наскучило сидеть за переполненным столом с людьми, не говорящими с ним на одном языке, и слушать разговоры и шутки, не понимая их. Особенно когда он начинал задумываться, не над ним ли они шутят и смеются.
Там же на камбузе хранились корабельные книги. Капитан оказался весьма ученым человеком, и книг на судне имелось целых три: собрание морской поэзии, в котором каждое стихотворение было ужаснее предыдущего; замусоленный томик об эротических приключениях юной рабыни в лиссенийском публичном доме; и четвертый, он же последний, том "Жизни триарха Беличо", знаменитого волантийского патриота, чья непрерывная череда завоеваний и триумфов довольно резко оборвалась, когда его съели великаны.
На третий день плавания Тирион прикончил их все, и, за неимением других, принялся перечитывать с начала. История рабыни была написана хуже всех, но все же весьма захватывающе, и этим вечером он взял ее с собой вниз — скрасить ужин из свеклы в масле, холодного рыбного рагу и галет, более подходящих для забивания гвоздей.
Он читал рассказ девушки о дне, когда их с сестрой схватили работорговцы, и в этот момент на камбуз вошла Пенни.
— Ой, — воскликнула она, — я думала… я не хотела тревожить м'лорда, я…
— Ты меня не беспокоишь. Надеюсь, ты не попытаешься снова убить меня?
— Нет, — она отвела взгляд и покраснела.
— В таком
случае, я буду рад, если ты составишь мне компанию. На этом корабле почти не с кем пообщаться, — Тирион закрыл книгу. — Иди сюда. Садись. Поешь. — Обычно девушка почти не притрагивалась к еде, оставляя ее перед дверью в свою каюту. Сейчас она, должно быть, умирала с голоду. — Рагу почти съедобно. По крайней мере, рыба в нем свежая.— Нет, я… Однажды я подавилась рыбьей костью, и теперь не могу есть рыбу.
— Тогда выпей вина, — он наполнил чашу и протянул ей. — Подарок нашего капитана. По правде говоря, скорее напоминает мочу, нежели борское золотое, но даже моча вкуснее, чем тот черный ром, который пьют моряки. Это поможет тебе уснуть.
Девушка не притронулась к чаше:
— Спасибо, милорд, но нет. — Она попятилась к выходу. — Мне не стоило вас беспокоить.
— Так и будешь бегать? Всю свою жизнь? — спросил ее Тирион, прежде чем она успела выскользнуть в дверь.
Это остановило девушку. Ее щеки порозовели и он испугался, что та снова начнет плакать. Но она решительно поджала губы и сказала:
— Ты ведь сам убегаешь.
— Убегаю, — признался он, — но я бегу к чему-то, а ты от чего-то. И между этим огромная разница.
— Нам бы вообще не пришлось убегать, если бы не ты.
Сказать такое мне в лицо — для этого нужно мужество.
— Ты о том, что произошло в Королевской Гавани или в Волантисе?
— Обо всем, — в ее глазах блеснули слезы. — И почему ты просто не присоединился к нашему турниру, как хотел король? С тобой бы ничего не случилось. Чего тебе стоило, милорд, сесть на собаку и сразиться на потеху мальчику? Это же была просто шутка. Они бы просто посмеялись над тобой, вот и все.
— Они бы просто посмеялись надо мной, — повторил Тирион. А я заставил их посмеяться над Джоффри. Ну не здорово ли я придумал?!
— Мой брат говорит, что смешить людей — хорошее дело. Благородное и почетное ремесло. Брат говорит… он… — и по лицу ее побежали слезы.
— Мне жаль, что твой брат умер, — Тирион уже говорил ей об этом в Волантисе, но тогда она была так поглощена горем, что едва ли услышала его слова.
Теперь она услышала:
— Жаль. Тебе жаль, — ее губы дрожали, щеки были мокрыми, а глаза стали красными от слез. — Мы покинули Королевскую Гавань в ту же ночь. Мой брат говорил, что это лучший выход, пока кто-нибудь не заподозрил, что мы причастны к смерти короля и не решил выпытать из нас правду. Сперва мы отправились в Тирош. Брат думал, что это достаточно далеко, но оказалось, что нет. Мы знали там одного жонглера. Долгие годы он каждый день давал представление у фонтана Пьяного Бога. Он был уже стар, и его руки стали не такими ловкими, как когда-то — иногда он ронял шарики и гонялся за ними по всей площади, но тирошийцы все равно смеялись и бросали монетки. Однажды утром мы услышали, что его труп нашли у храма Триоса. У Триоса три головы, если верить огромной статуе у храмовых ворот. Старика разрубили на три части и затолкали в три пасти статуи. Но когда части сложили вместе, оказалось, что голова исчезла.
— В подарок для моей милой сестрицы. Еще один карлик…
— Да, маленький человек. Как ты, как Оппо. Грош. Этого жонглера тебе тоже жаль?
— Я даже не знал о его существовании… но да, мне жаль, что он умер.
— Он умер из-за тебя. Это на твоих руках его кровь.
Обвинение ударило Тириона по больному месту, туда, где еще чувствовались слова Джораха Мормонта.
— Его кровь на руках моей сестры и на руках тех зверей, которые убили его! Мои руки… — Тирион перевернул их, осмотрел и сжал в кулаки, — мои руки по локоть в запекшейся крови, согласен. Назови меня убийцей родной крови, и это будет правдой. Цареубийцей — я и за это готов ответить. Я убивал матерей, отцов, племянников, любовниц, мужчин и женщин, королей и шлюх. Один певец как-то действовал мне на нервы, и я сделал похлебку из этого ублюдка. Но я никогда не убивал ни жонглера, ни карлика, и не меня нужно винить в том, что случилось с твоим проклятым братом.