Чтение онлайн

Тогда я встала и, не обращая внимания на попытку Гоши удержать, пошла за Линой.

Она стояла за кустом жасмина и тихо плакала.

— Митрофан поправится, обязательно. — Я обняла приятельницу, и Лина уткнулась в мое плечо.

— Я хотела сегодня… — всхлипнула та, — а он…

— Ты прости меня, Лина, — неожиданно для себя произнесла я, и Синицина подняла ко мне мокрое лицо и усмехнулась:

— Не за что. Сама такая. Ты иди… ко всем. Я сейчас успокоюсь и приду.

Но я не ушла. Я осталась платить долги за несколько лет эгоизма и тупости.

Сырость вокруг стояла невыносимая, как слезы. Туман, перемешиваясь с дымом недалеких пожарищ, пеленал наши фигуры и душил слова. По

грядкам он заползал на поляну и радовал лягушек, шлепающих у последних ягодок клубники.

В наказание за слепоту и черствость перемыла всю посуду. Сонечка рвалась помогать, но я проявила твердость.

Солецкого грузили как багаж. Накрыли бубном, и попросили Вахрушева и Артема поглядывать на заднее сиденье, дабы бубен с телом не упали.

Показательно веселую Лину расцеловала и пообещала подарить конспекты.

Пожалуй, напилась.

Разъезжались друзья под многократно повторенный канкан.

Утро начиналось тяжело. Отравленная алкоголем душа болела и рвалась наружу. Впервые официально осталась на ночевку у Понятовских — и такой конфуз.

Гоша суетился рядом.

— Это я виноват, — бормотал он. — Не сжег бы шашлык, все закусывали бы нормально… И чего это ты вдруг напоследок взялась с Линой выпивать?! Хорошо, Гольштейн права взяла, за руль села…

— Тебе не понять, — вяло огрызнулась я и посмотрела на часы. — Всего-то половина восьмого.

— Вставай. Одевайся. Идем на реку. Родители приедут около часу.

Напоминание о приезде мамы-психиатра и папы-архитектора придало силы, я выползла из-под одеяла и в том же темпе поползла на пляж.

Путь до реки казался марафонской дистанцией.

Постепенно холодное утро выправляло мутное сознание, щебет птиц и игра теней поднимали настроение, и к реке я вышла, как омытый росой фальшивый бриллиант. Притворно посверкивая щелками глаз.

Понятовский расстелил на влажном песке матерчатый коврик, макнул меня пару раз с головой в воду и разрешил допить баночку пива.

…Проснулась оттого, что правый бок окоченел, а левый припекало так, что кожа трещала. Гоша держал над моим лицом панаму и отгонял от остального тела жирных слепней.

— Сколько времени? — хрипло поинтересовалась я.

— Одиннадцать, — ответил любимый. — Ты в норме?

— Угу, — прислушавшись к душе и организму, ответила я и пошла в воду.

За свою двадцатилетнюю жизнь напивалась я дважды. Вчера был третий промах. Первый получился от неопытности при расчете сил; второй вышел с горя, но ничего, кроме гадливого ощущения утром, не принес.

Вчера я наказала себя намеренно. Выпила с Линой всю порцию за три года идиотской конфронтации. Синицина надралась из тех же соображений… и еще с тоски.

Так что ей сегодня хуже.

А меня по-прежнему клонило в сон. Не спасали ни купания, ни попытки Гоши закопать меня в песок. Перетащив подстилку под тень корабельных сосен, я улеглась и попросила Понятовского присмотреть за слепнями.

Он и присматривал два часа.

Вероятно, абстинентный синдром — лучшее, что можно придумать для режима ожидания. С какой начинкой прибудет питерская посылка, я даже гадать не хотела, и некоторая вялость сознания пошла на пользу измочаленным нервам. Вместо того чтобы ерзать от нетерпения, я продрыхла все утро на берегу, и к машине старших Понятовских подошла выгулявшаяся, очнувшаяся, с горстью «Тик-така» за щекой.

Архитектор Сергей Яковлевич Понятовский выглядел импозантно даже в шортах. Монументально лысый лоб, умный взгляд из-под непомерно разросшихся бровей, бородка клинышком и кряжистая фигурка сибирского лесоруба. Сергей Яковлевич поддерживал достойную форму на домашних тренажерах.

Ирина

Андреевна смотрелась рядом с мужем как готический собор, пристроенный к деревенской баньке, — вся устремлена ввысь, изысканна и благородна, как классика.

Я ее робела. Всегда казалось, что на мужа госпожа Понятовская посматривает свысока, и даже позже, разобравшись в их семейной иерархии, не могла отделаться от этого ощущения. Пожалуй, по молодости лет.

Интеллектуальная и эмоциональная близость Гошиных родителей завораживала. Они понимали друг друга без слов и жестов, не спорили по мелочам и давно разделили сферы влияния — Ирина Андреевна заведовала бытом и воспитанием Гоши, Сергей Яковлевич решал остальные вопросы.

Сегодня у Понятовских намечался праздник в узком семейном кругу. Мое присутствие приняли как должное, я мысленно поблагодарила Гошу за отрезвляющие процедуры и начала ждать, когда нам отдадут посылку.

Получив фанерную кубышку, воспитанный Понятовский-младший помог разгрузить машину и лишь потом, извинившись, увел меня в свою комнату.

В коробке лежало письмо и детский рюкзачок — плюшевый мишка. Пузо у мишки было толстенькое, набитое и пугающе выпирало острыми уголками. Расстегнув «молнию», Понятовский высыпал на диван пять пачек зеленых Франклинов, еще одно письмо и видеокассету.

Обсуждать находку мы не стали. Я уже начинала привыкать к огромному количеству американской «зелени», Понятовского вообще удивить трудно.

Первым вскрыли письмо, адресованное Игорю. Оно начиналось словами «Милый Понтяра». Дальше шла просьба переправить к Боткиной рюкзак и ничему не удивляться.

Письмо ко мне было более пространным. «Здорово, Надежда! — начиналось послание. — На днях или раньше отбываю в Финляндию, оттуда хотелось бы морем в Нидерланды.

Кир воняет, как старый обкуренный носок, куксится и лопочет что-то о срочном, непыльно-денежном заказе. Я оставила его наедине с сумкой баксов, пусть пообвыкнет. Надеюсь, к моему возвращению с почты настроение сменится.

Деньги возьми. Купи квартиру и «Оку». Тебе пойдет. — Вот язва! «Ока» мне пойдет. Боткинский размер?! — Не вздумай отказываться и отдавать деньги на благотворительность. Узнаю, прокляну, и не будет тебе покоя! Лучше помоги какой-нибудь отдельно взятой семье беженцев-нелегалов. Но не на всю сумму!!! Будь умной. Наконец. Эти деньги мой подарок на вашу с Гошей свадьбу.

Намек уловила?

Засим прощаюсь. Не думаю, что навсегда. Поздняков — супермощный пылесос для денег, но, возможно, на пару лет нам хватит. Нехай сидит и рисует мельницы и баб в чепчиках.

Адью. Целую. Я.

P.S. Кассету так и не удалось просмотреть. Высылаю ее тебе. Советую спустить в унитаз».

Гоша сложил письмо, хмуро взвесил на ладони «свадебный подарок» и спросил:

— Ну и что ты обо всем этом думаешь? Многое. И прежде всего то, как погиб Поздняков.

— Когда я была на квартире Кира, знаешь, что мне бросилось в глаза? Плотно закрытые окна. В летнее время, днем и ночью, у Позднякова все было раскрыто настежь. — Я встала с дивана, прошлась по комнате и остановилась у подоконника, разглядывая яркую дачную зелень. — Алиса взяла пятьдесят тысяч и пошла на почту, покупать мишку, писать письма. Пока ее не было, пришли визитеры. Давить на Кирилла все равно что реки вспять поворачивать. Поздняков наглухо пробитая питерская богема. Неформал и бузотер. Он увидел, как из арки показалась Фомина, подбежал к раскрытому окну и крикнул «атас». Его сбили с ног… он ударился виском о батерею… — Я заплакала. Гоша подошел сзади и обнял за плечи. — Представь, — всхлипнула я, — Алиска без денег, документов… приезжает к тете… а там… ого-о-онь пылаа-а-а-ет, — и заревела в голос. — Она одна, совсем одна….