Чтение онлайн

Дальнейшее дело случая — что встретились именно у дома Понятовского…

Сейчас я так не думала. Если исключить Гошу, закладывал кто-то из семи. Ненамеренно, не нарочно, но закладывал…

А как бы поступила я? Когда б пришли ко мне люди с мордами акул и попросили бы рассказать о друге… Доверительная беседа, охи-вздохи, обещание конфиденциальности и, главное, уверения, что все делается из лучших побуждений, дабы не навредил себе глупый друг. Наша Фома проказница известная.

Я бы смолчала.

Но у ребят нет моей школы. Их родителей не уводили ночью из дома, перевернув детскую спальню вверх дном. За их спинами не

раздавался шепот: «Не тридцать седьмой, разберутся товарищи». Кого-то из них обманули. Во всяком случае, я надеялась, что сведения были получены обманом.

Но доверять теперь нельзя никому. Даже намеком не покажу Сонечке свою заинтересованность рисунком у лифта.

Но если кто-то стучит, Фоминой нельзя появляться на даче!

Алиса хорошо изучила лес и кусты вокруг дачного поселка и рассчитывает на это знание. Поздним вечером, когда стемнеет и пелена пожарищ окутает дома, Фомина на цыпочках проберется к Понятовским… Там ее и схватят.

Этого допустить нельзя.

Собрать друзей и всех предупредить?

Я задумчиво жевала лист салата и вздрогнула, когда в сумочке запиликал сотовый телефон.

— Алло.

— Надя, это Соня. Извини, я задержусь минут на пятнадцать, — и отключилась.

Я посмотрела на табло телефона, на нем высвечивалось время — 14.02. Что могло задержать всегда пунктуальную приятельницу?

Сонечка Голыптейн — кривое зеркало Лины Синициной. Таская за собой по раскрученным тусовкам нелепую толстушку Соню, Лина видела себя не только красивой, но и доброй. Вернее, благородной. Сонечка безропотно держала два ледяных бокала, пока Лина пудрила носик или мозги пацанам; получала по номеркам две шубки; охраняла пустой стул, пока Синицина отплясывала под «кислоту».

Легче всего мне было предположить, что стучала Синицина.

Но легче не значит верно. Лина умная язвительная стерва, и обрабатывать такую девицу под доносы занятие для болванов. А среди коллег Вадима Константиновича таких не держат.

О том, какое это мерзкое чувство — недоверие друзьям, — я поняла, едва Сонечка заняла стул напротив. Язык одеревенел, и на приветствие Гольштейн я смогла лишь кивнуть.

— Извини, что задержалась, — выдохнула распаренная красная Софья, — позвонили из Мосэнерго, сказали, в 13.30 придут проверять показания счетчика…

— Пришли? — нисколько не сомневаясь в ответе, спросила я.

— Нет. Я оставила ключи у соседей и ушла.

Сонечка болтала о какой-то чепухе, кушала ванильное мороженое и хвасталась летним костюмом, купленным специально на Гошин день рождения.

Бесхитростная особа. Синицина под пыткой не описала бы новую тряпку. Явилась на место в новом прикиде или долго и туманно, поражая воображение, разукрашивала свои похождения по дорогущим бутикам.

Гольштейн, не в пример выше описанному, тут же доложила, где брала, чего и почем.

Остальное время сетовала, что лучшие наряды шьют на соплюх размером с кошку.

— Кого из наших сегодня видела? — невзначай поинтересовалась я.

— Ага, — кивнула Сонечка. — Как раз, когда ты звонила, Лина и Павел у меня сидели…

— Как у них дела?

— Нормально, — подруга пожала пышными плечами и — заказала еще мороженого. Клубничного. — Вахрушев на работу устроился.

— Куда?

— В сетевой маркетинг, — фыркнула Сонечка, — с утюгами бегать.

И переключилась на обувные магазины. С сандалиями у Сонечки также образовалась проблема.

Крошечная, но пухлая ножка Гольштейн ни за что не хотела впихиваться в то, что нравится. Виной тому было мороженое, но Соня искренне полагала — производители опростоволосились. Такой рынок пухлоногих российских дам не охвачен! Хоть плачь.

Раньше я думала, сейчас охвачено все. Оказалось, ошиблась. Подобрать под молодежную, яркую сумочку такие же босоножки просто до слез невозможно! Приходится делать нелегкий выбор: либо стильные сабо, либо ридикюль «мне глубоко за сорок». Соня выбрала страдания в тесных сабо.

Действительно… выбор жесткий.

Весь день двадцатого июля Игорь посвятил подготовке к празднику.

Носиться с мужиками по рынку и выбирать мясо для шашлыка — занятие неблагодарное. Они забудут какой-нибудь фигни в маринад положить, а ты виновата — не то мясо купить присоветовала.

И вечер после встречи с Сонечкой я отдала составлению ежегодного письма-отчета для папы.

Обычно к этому занятию я подготавливала себя неделю словами «надо, Надя, надо». Папа не выносил длинных бесед по телефону и просил хотя бы раз в год присылать письмо. Одно, но на пяти листах.

Потом он долго носил конверт в кармане, перечитывал, показывал каракули друзьям и гордился. «По телефону я не вижу твоих глаз. А письмо хотя бы материально», — оправдывался папа, и я старалась. Морщила ум и изобретала послание.

Честное слово, легче бомбу изобрести! Эпистолярный жанр для математика — сущая мука!

На этот раз письмо получилось пространным и веселым. Пожалуй, я хотела оставить хотя бы на бумаге, как память, прежнюю Надежду.

Закончив с посланием, я подбила итоги и вспомнила неоплаченные долги и обещания. Их набралось немного — бутылка красного вина для Анны Ивановны и десяток яиц плюс сто рублей для Гули.

Вино я купила в супермаркете недалеко от почты, с яйцами и сотней решила повременить. Никогда не была суеверной, но тем не менее такая зацепка в этом мире, как невыполненное обещание, обнадеживала, поскольку предчувствия у меня были самые мрачные.

Ровно в одиннадцать утра под окном моей комнаты раздался гудок клаксона автомобиля Вахрушева. Гоша встречал гостей на даче, и до точки сбора меня подвозили друзья.

Их оказалось на удивление мало. Впереди, рядом с Вахрушевым, как большой босс, сидел Артем Соколов, на заднем сиденье одиноко расположился бубен.

Обычно народ максимально забивал минимальное число машин, всю дорогу сочувствовал водителям и ехал выпивать.

В этом году я ехала на заднем сиденье, как королева. Никто не прыгал на коленях, не упирался локтем в бок и не просил водителя объезжать колдобины, так как у Боткиной колено острое, впивается. Обычно этим мучилась легонькая и миниатюрная Вика Полякова.

— Павел, а с кем Виктория доберется? — покачивая бубен, спросила я.

— Сказала, кто-то довезет, — выруливая на проспект, ответил Вахрушев.

— Лина? — Синицина использовала любой повод остаться у Понятовских на ночь. Например, надраться в дым и отказаться сесть за руль.

— Нет. С Линой поедут Соня и Солецкий. «Как мало нас осталось, — вздохнула я. — Димон в любовном угаре, Фомина в бегах…»

— Оболенский будет?

— Наверное, — не отвлекаясь от дороги, ответил Вахрушев. — Ты его на MTV видела?