Чтение онлайн

— Это была, Тамара, большая любовь! Любовь с детства. Хоть и говорят, что ранние браки недолгие, мол, все равно разваливаются.

— Зачастую это так. Особенно у военных. Жены мотаются с ними по гарнизонам, воспитывают детей, а они потом, как стукнет пятьдесят, начинают баламутить. Хорошо, если любовь взаимная, а то на молодуху западет и забудет, что звезды его на погонах и должности жена помогала получать своим трудом у плиты, создавала уют, ласку, тепло, а свое здоровье по гарнизонам и дырам губила. А каково ждать, когда муж на войне?

— Ты, Тамара, впрямь как строгий аналитик и судья. Твой-то Коля не смотрит налево?

— Нет, Коля повода не дает! Он очень дорожит семьей, на наших мальчиков богу молится. И на хоккей их водил, и в секцию по дзюдо со своей ногой с ними мотается.

— К пацанам понятно, а к тебе как?

— Вам спасибо! Я другого мужа и не желала бы иметь. Ну, конечно, кроме одного, — Тамара рассмеялась и добавила: — но то была молодость, а сегодня реальная семейная жизнь. Я вначале Колю пожалела, потом уважать стала, а потом и полюбила. Вот так!

— Вы молодцы! Николай приедет, то пусть подскочит. Я после

твоего рассказа еще больше его хочу увидеть.

— А почему вы не хотите снова увидеть Елену? — опять за свое, неотступно, принялась Тамара.

— А я разве сказал, что не хочу ее видеть?

— Вы не злитесь, Виктор Степанович, что подумала, то и ляпнула. Это я во всем виновата, увидела вашу жену на фотографии и заколбасило меня на Лену. Я ведь вас вовсе не сватаю, думала, увидите знакомое лицо, и на душе будет теплее и… Да, ну меня в пим дырявый! Дура я. Если честно сказать, то после визита ее в Вашу палату Ленка мне ни разу не позвонила. Я ей сама звонила, а она не очень была со мной разговорчива. Замкнулась. На нее не похоже.

— Значит, я не ошибся. Обидел все-таки ее. А знаете, Тамара, пригласите ее еще раз, и я обещаю, что буду настоящим джентльменом и никогда не обижу человека, похожего на Аннушку, это ведь неспроста такое сходство, наверняка где-то переплетаются их родственные корни.

— Я не уверена, что она сама захочет снова прийти, а вот через два дня, на мое дежурство, я ее уговорю, обещаю. И можно я ей скажу, что вы ее видеть желаете?

— Скажи, Тамара! Скажи. Пусть обязательно придет. И еще вот что я надумал, давай мы ей подарок сделаем, ну то есть от меня. Ты купи ей духи, которые она любит, типа французских, а деньги возьми у меня в тумбочке. Дети немного спонсировали. Принесешь духи сюда, потом, как она придет, возьмешь их из тумбочки и вручишь от меня.

— Отличная идея, и я знаю, что она любит, а подарку, конечно, будет очень рада. Вы просто молодец, Виктор Степанович!

Тамара взяла со столика свою чашечку со шприцами и ушла по работе в другие палаты.

Зеленин прикрыл глаза, и снова этот сон стал мелькать своими, нереальными картинами. Первой, кого он увидел, это была Елена Колбина, и она говорила: «Не зови её, Виктор, там солнце, небо, там цветы, там тепло, там очень тепло!»

— Будто бы здесь на земле ей было плохо. Что за чушь? — размышлял Зеленин, — конечно, если взять время, когда она медленно умирала, то там, где Анна сейчас, наверно, лучше. Анна, его Аннушка может быть только в Раю! Говорят, что человек не умирает, он уходит из своего тела, которое уже ничего не стоит, а вот душа, невидимая душа, улетает в какой-то потусторонний мир, а потом перевоплощается в тело другого человека. Но он, Виктор Зеленин, еще никогда не слышал, кроме того, как читал в фантастических романах, что кто-то из оставшихся жить после смерти близкого человека вдруг взял да встретил, пусть не тело, а хотя бы душу умершего. Подошла бы душа и сказала: «Здравствуй, милый, я вернулась, я сейчас живу в теле вон той маленькой девочки». Не было такого ни разу. Значит, как ни горюй, а не суждено нам больше встретиться на этой земле. А еще говорят, есть судьба. Судьба, мол, это, что бы ты ни делал, а она уже уготовила тебе и время жизни, и время смерти. Странная философия, значит, старайся, не старайся, а все один конец? Раньше, до смерти Анны, Виктор, бывало, задумывался над тем, что его ждет впереди, хотелось узнать, сколько еще осталось. Не хотелось понимать, что умрет он, а другие будут по-прежнему любоваться природой, любить, творить, смеяться, восхищаться и просто жить. Становилось порой не только жалко ушедших, но и самого себя. А после ухода Анны ему стало глубоко все равно, что будет дальше и когда он покинет этот мир. Потом, когда пропал Егор, он понял, что нужен он тут еще на земле, где есть у него дети, друзья и Сахалин. Тогда полковник, без страха, поехал на войну выручать сына. Поехал, не зная, не ощущая опасности, что мог бы никогда больше не вернуться из того боя. А его сын и дочь остались бы тогда не только без матери, но и без отца.

Страшно стало Зеленину, но такие мысли назойливо крутились в его голове с новой силой:

— Вот, наверно, и не случайно появилась в его жизни женщина, похожая на его Анну. Не случайно в госпитале оказалась медсестрой знакомая ему раньше Тамара. Случайностей не бывает, все в природе закономерно, и если это судьба, так принимай ее гордо. И почему я должен отталкивать от себя Елену? Люди в идеале должны находить друг друга по понятиям, по интересам, по пристрастиям, по постоянному желанию всегда видеть любимого человека. Живут порой люди по многу лет вместе, и кажется, что так и надо жить: ругаться по пустякам, ревновать, обижаться, прощать, мириться и постоянно что-то выяснять. Посмотришь порой — на вид обыкновенная семья, есть квартира, хорошие растут дети, нормальная работа, денег хватает на безбедное существование, и так бы до старости, а оно вдруг и не выдерживает этого напряга. Встречается кому-то из супругов родственная душа, и все предстает в другом цвете. С этой душой просто решаются проблемы, тихо, без споров и ругани, нет ревности, полное доверие. Задумывается тогда человек, а как же он жил в той своей семье? Почему не решал так же просто житейские проблемы и вопросы? В начале от новой жизни, не смотря на болезненный разрыв с прошлым, голова чистая, мысли ясные, настроение на самой высокой ноте и поначалу только радость за правильно принятое решение. Но испытания только подкрадываются к нему, а потом начинается новый виток в его жизни, и порой за это спокойствие человек теряет все. Все — это когда теряешь самого себя. Не могут простить измены дети, часто с претензиями дети с другой стороны, да много чего находится другого, что тоже надо решать и решать по новому витку жизни. И чем дальше, тем сильнее накладывает на эти две родственные души, отпечаток прошлой жизни, в которой живут дети, внуки, друзья и тот человек, которого ты бросил для блага своей

нормальной жизни. И очень часто жалеет человек, что сломал своими руками то, что строил с таким трудом. Проходит эйфория свободы, родились новые проблемы, и начинает метаться какая-то из этих родственных душ, кляня себя за слабость. Пусть не было души, но было родство, родство по крови, да и хорошего-то было немало. Потеряешь, вот тогда и оценишь. А назад прежней жизни уже и не будет. Либо снова таранить сначала, либо в монахи. Правда, не надо жалеть никогда тому человеку, который имел в прошлой семье унижения или какие-то физические оскорбления. Вот и думай человек, как жить? А я потерял самое дорогое, самое любимое: и родственную душу, и тело, и друга, и покой. Мечется моя душа, как странник в пустыне, и нет никакого для нее пристанища.

Зеленин открыл глаза и посмотрел на розы, которые так и стояли гордые, красивые и манящие своим нежным розовым запахом.

— Если цветы долго не вянут, значит, дарили их с душой и любовью! — сказал вслух Виктор, вспомнив, что так говорила об этом Анна.

Фомич.

За первые сутки работы у Артема Шмелева сосредоточилась уже немалая информация. С минуты на минуту должен подъехать Егор, еще через полчаса прибудет старый товарищ Цветкова Алексей Зоб, служивший когда-то в Главном разведывательном управлении (ГРУ), а ныне хозяин небольшого продуктового магазина и кафе. Он там, правда, занимается больше по обеспечению своих заведений продуктами и прочими хозяйственными делами, а вот по торговой части командует «парадом» его нежнейшая супруга Екатерина Васильевна Пономарева, не захотевшая сменить свою фамилию на фамилию мужа Зоб. Оно, конечно, и правильно может быть, для мужика это готовая кличка. Те, кто не знали точной фамилии Алексея Фомича, то считали, что Зоб — это его «кликуха».

Подполковник запаса Зоб был человеком неординарным. На первый взгляд, он производил впечатление раздолбая, пофигиста, анекдотчика, любил шумные компании, хорошо играл на гитаре, пел свои песни и всегда был на виду, как человек не унывающий, легкий и доступный. Казалось, живет человек и ничего не берет дурного в голову, все у него хорошо. Тот, кто встречался с Зобом впервые и не знал, где он работает, то никогда бы не подумал, что этого человека дважды представляли к Герою Советского Союза и что его представления так и не доходили до Министра обороны, а тем более дальше. Боевого офицера, прошедшего не одну горячую точку в целом наградами не обижали, но «героя» так и не дали. Об этом знали немногие, а сам Зоб никогда не сетовал и обид никаких не высказывал. Какие и где он выполнял задания, знал только ограниченный круг людей. А если кто пытался узнать подробности у него самого, то Зоб так умело уходил от ответа, что в памяти у любопытных оставались либо его анекдоты, либо песни. На вид ему можно было дать лет сорок, сорок пять, а на самом деле ему шел пятьдесят второй год. У него не было признаков выпадения волос на голове, держалась хорошая русая шевелюра, чистое благородное лицо и голубые глаза с шикарной голливудской улыбкой настораживали порой его начальство, отдававшее приказ на серьезное задание. Сможет ли этот улыбающийся вечно человек исполнить его со всей серьезностью и в срок? Но те, кто бывал вместе с Зобом на деле или те, кто раньше снаряжали его в дорогу, знали, что этот человек в своем деле просто Ас-суперпрофи. Лично для Зоба его поведение вне работы, то есть вне задания, портило порой определение меры поощрения его старшим начальством. Алексей Фомич после возвращения докладывал о выполнении задания коротко, без прикрас возникших трудностей на пути и проявления неимоверных усилий к их преодолению. Как правило, о его геройствах рассказывали напарники или очевидцы из их группы. Вот таким, не как все остальные, был подполковник запаса Зоб Алексей Фомич. Но Цветков-то точно знал своего друга по непринужденным его рассказам один на один, за рюмкой водочки и в доверительной беседе. А бывало, наблюдает Цветков со стороны, как ведет себя Фомич в компании, и думает:

— Вот дает Алексей! Совсем другой человек, перевоплощается как артист. Артист, да и только!

Примерно в таком разрезе, генерал поведал о своем давнем друге Фомиче Артему, и Артем представлял, как надо вести себя с таким человеком.

Ночью, накануне, Артем и Егор долго не могли уснуть. Они строили разные планы, в одном из них Егор предложил свою кандидатуру для внедрения в сервисный центр «Сузуки». Зная уже кое-что о Зобе, Артем по этому плану хотел посоветоваться с Фомичом. Егор ранее не планировался, для этих целей, он планировался для обеспечения передвижения, а больше быть на подхвате при возникающих ситуациях, и то, с разрешения Цветкова. Десантник мог не только хорошо водить машину, быстро ориентироваться в городе, но и, при необходимости, урезонить пыл прытких мужиков. И не одного. Теперь же получается, что в сервис пойдет и Егор, надо как можно быстрей узнать, где и кто занимается угнанными машинами.

Прибыл Егор из госпиталя, а через двадцать пять минут в квартиру вошел подполковник Зоб.

— Значит, так процветает в «хоромах», на десятом этаже, русский действующий полковник, а с ним и молодой боец регулярной армии, — начал, улыбаясь, с порога Зоб, протягивая Артему и Егору свою упругую ладонь с энергичным рукопожатием, при этом продолжая говорить, — здрасьте, вам мое коммерческое, торгово-экспедиторское приветствие, а в целом я просто Зоб, лучше Фомич.

Артем провел Алексея в свою комнатку, где, внимательно выслушав его и въехав в планы действий, Зоб сказал:

— Понятно! Влипаем по всему профилю и анфасу в глину и потом варим самогон.

— Какой самогон? — не понял Егор.

— А такой, солдат. Сами засыпаем, потом бродим, потом гоним, потом разливаем, потом напиваемся этой дряни и болеем, если выживем. Извините мужики, не могу без шуток. Особенно, когда дела закручиваются не на шутку серьезные. Мне чем хуже, тем веселей! Ты, Егор, кроме рукопашки, еще чем-нибудь владеешь?

— Да, Батя еще до армии немного тренировал. Айкидо, есть такая борьба в Японии!