Стражевый компас
Шрифт:
Интересная выпала ему судьба. Кто же он на самом деле? И какую роль для него играет Ивана Стужева?
Тьма разошлась. Люди поднимались. Вовсю сигналили кареты скорой помощи. Искали раненых, увозили погибших. Через несколько дней город будет жить прежней жизнью — с новой историей, с новыми героями и легендами. Возможно, уже без ордена Ловцов.
Глава 29. Обитель
Трое крылатых ворвались в портал, словно кометы в галактику. Один из них недавно был человеком. Второй — некогда самый красивый и могущественный ангел, пока гордыня
Воин и Падший не оглядывались назад: в оставленном мире их больше ничего не держало. Только у потомка Микаэля мысли уносились обратно. Он твёрдо знал: вернётся к той, которую любил.
Опытный летатель в прошлом, Элай до конца не мог принять, что теперь не просто человек, а существо, способное рассекать пространства собственными крыльями. Даже когда стал Ловцом, не был поражён своим преображением так, как сейчас. Теперь он по-настоящему стал совершенным творением самого талантливого и могущественного инженера — инженера, больше всего любившего небо.
Сердце Элая колотилось шумно. Он чувствовал, как по венам течёт нечто мощное, древнее — сила, способная защитить не один мир, придуманный великим Творцом. Это мало походило на обычную кровь.
Новые возможности воодушевляли и одновременно сбивали с толку: «Как из простого человека могло получиться нечто подобное?» А ещё ему нравилось ощущать плотные потоки воздуха: они скользили под крыльями и помогали с каждым разом подниматься выше и выше. Всё-таки летать было даровано ему от рождения.
Элай не заметил, как от нахлынувших мыслей значительно потерял в скорости. Очнувшись, увидел: те двое превратились в маленькие пятна вдалеке, которые становились всё меньше.
Рывок. Тяжёлые дуги шести крыльев вспороли пространство — вверх-вниз. Через долю мгновения он летел рядом с теми, кто секунду назад напоминал точки. Элай решил держаться позади — примерно на две длины крыльев. На всякий случай. Если Падший вдруг решит сбежать, он будет начеку. Готов вступить в битву в любой момент.
Элай оценил, как звенья огненной цепи крепко сдерживали владыку Тёмных. Казалось, если Белый немного усилит натяжение, огромные чёрные крылья треснут, а полотна, сотканные из перьев, разлетятся на мелкие лоскуты — сам пленённый будет болтаться словно повешенный. Белокрылый (Элай так и не узнал его имени) удерживал края цепи, зная точную меру.
Казалось, Падшего Тёмного Элай знал всю жизнь. В открывшихся воспоминаниях тот мелькал размытым пятном — всегда соперник, заклятый враг, его противовес. Но всё-таки… брат. Старший. От этой мысли Элаю стало душно и почему-то немного больно.
Внезапно чернота межмирья сменилась пронзительным светом. Элай невольно сощурил глаза. Воздух наполнился сладким запахом ладана.
Небеса. Они снова здесь.
Белокрылый не менял скорости — целеустремлённо двигался дальше, таща за собой поверженного. Высоко не поднимались: одному из них навечно закрыт доступ к Свету и блаженству.
Падший с тоской рассматривал Небеса, словно вспоминая. А ведь когда-то он парил в пределах Седьмого уровня — и не было ему равных. Сейчас три Светила обнимали его лучами.
Они прощались. Дарили тепло… в последний раз.Любимец Небес, теперь отступник, не выдержал — отвернулся. Смотрел вперёд, не оборачиваясь.
Белокрылый угадал его мысли: для него Падший в ангельском мире выглядел как чумная язва на теле святого. Он резко одёрнул цепи и прибавил в количестве взмахов, стараясь быстрее покинуть священное место для каждого верного крылатого.
На скорости промчались сквозь Небеса и оказались за пределами миров.
«Даже так?» — восхищённо подумал Элай.
Он поравнялся с пленённым — их взгляды пересеклись. Тёмный с лёгкостью прочитал недоумение в глазах Элая, и это заставило его рассмеяться:
— Что, не узнаёшь дорогу в родную обитель? Отец будет рад тебя видеть.
Молчаливый воин сжал цепь крепче.
— Аккуратнее! Ты в целости и сохранности должен меня доставить, так что береги меня, птенчик, — и вновь раскатистый смех, от которого неприятный холодок пробежал по спине Элая.
Пока Падший издевательски хохотал, они достигли туманной сферы, зависшей в невесомости. Она постоянно двигалась, словно ускользала от них. Туман плотно её оберегал — не было видно, что находилось внутри.
Нырнули в серость. Вслепую летели недолго. Завеса рассеялась — и перед Элаем возник небольшой домик. Он больше походил на дачный, с огромными витражными окнами: таких на его родине было много. Люди всегда ценили красивый вид из окна, а в этом скрытом мирке было чем любоваться.
Элай посмотрел направо: здесь торжествовало знойное лето — треск насекомых и густой аромат спелых трав. Напротив царила зима с белоснежными покровами и студёным воздухом. Весна и осень также смотрели друг на друга и соревновались в противоположности: весна распускала первые листья, осень с усмешкой их срывала.
Они приземлились у самого порога. С одной стороны солнце приятно пекло, а с другой дождь поливал сплошным полотном.
Элаю пришла мысль: «Что это странное место похоже на мастерскую, где Творец умело смешивал времена года и никак не мог определиться, какое самое лучшее».
Дверь в дом открылась. Воин толкнул Падшего внутрь. Элай вошёл последним и остановился, рассматривая внутреннее убранство.
«Надо же, какая богатая библиотека».
За свою жизнь Элай повидал разные: в академии, где он часто засиживался до полуночи, изучая схемы разных летунов; в родительском доме, где коллекционировали дорогие издания и ставили по цветам в ряды — для красоты, не для чтения.
Здесь же читать любили и много. Книжные полки доходили до самого потолка и кидали длинные тени на пол. Мягкий приглушённый свет заливал комнату теплом — от этого названия книг на потрёпанных корешках мерцали золотом.
Но Элая поразила другая вещь. Такая же стояла у деда в кабинете: переплетённые ладони держали сферу, внизу по канту красовалась надпись «Мир в твоих руках».
В памяти рассеялось тёмное пятно. Теперь не Элай, а Микаэль — обычный смертный человек — сидел в своей мастерской и творил. Он помнил эту сферу в библиотеке своего Небесного отца, создал свою, один в один, в память о прошлой жизни и утвердил девиз для новой. Теперь, в дарованном воскрешении, всё зависело от него.