Чтение онлайн

Колебался Денисов: на них ли отправляться в этот опасный путь? Только в родной станице знали этих коней — в другие местности Павел и Сергунька ездили на сменных лошадях. Не брали они красавцев с собой и на Кубань. Поэтому и думал Павел: «В Черкасске никто не знает Карабаха и алазана. Приедем вечером, проведем там лишь одну ночь, раненько утром, еще затемно, выедем обратно. И притом — вдруг погоня? На этих-то скакунах всегда умчимся».

Когда отъехали от кабака десятка на два шагов, Сергунька спросил тихо:

— Поскачем?

— Что ты? — строго ответил Павел. — Тогда Колька совсем уверится. — И только завернув на другую

улицу, они поехали все быстрей и быстрей, чтобы Корытин, если вздумает бежать за ними, не смог догнать.

Когда, миновав несколько улиц, они придержали коней, Павел сказал с надеждой:

— Может, и не признал нас Колька? Уж больно шатался он, выйдя из кабака, да и темно…

— Эх, Павел Иванович, зряшное гутарите! — угрюмо откликнулся Федор. — Каким бы гадом ни был Корытин, а все же казак он. А разве статочное то дело, чтобы казак — пусть он мертвецки пьян и во тьме кромешной находился — не отличил, не заприметил таких коней? Нет, теперь надоть особливо начеку быть.

Остановились в Черкасске у старой подруги Меланьки Карповны, одинокой вдовы казачьей Домны Ивановны Патрикеевой, строгой и неразговорчивой старухи. Была она издавна привязана к Тихону Карповичу и Меланье Карповне, нередко помогавшим ей в нужде. К тому же внук ее Вася служил в турецкую войну в одном полку с Денисовым и Костиным, дружили они крепко и в мыслях своих согласны были. Со дня на день ожидала Домна Ивановна прибытия в Черкасск в месячный отпуск своего Васи из полка, расквартированного на севере Таврии. Об этом знал Павел и очень огорчился, услышав, что Вася еще не прибыл — с ним он намеревался переслать в казачьи полки в Таврии воззвания есауловской временной комиссии.

Несколько целей было у Денисова, когда он выехал вместе с Сергунькой и Федором в Черкасск. Отправить через Васю воззвания — это не главное. Самое важное было оповестить здесь вожаков заговора, что есауловская комиссия назначила начало наступления на первое марта. К этому времени заговорщики, воспользовавшись выводом войск в направлении Есауловской станицы, должны были ударить с тыла, захватив атаманский дом, арестовать Иловайского и его войсковую старшину.

А другой важной целью было постараться разузнать, что делается во вражеском лагере, когда намечается поход на Есауловскую — слухи ходили, что в начале марта, — и сколь много войск примут участие в том походе. А чтобы разведать это, имел некоторые надежды Денисов на Настеньку. Месяца два назад для связи с Черкасскими заговорщиками пробрался Сергунька пешим в Черкасск, оставив коня в станице Аксайской, виделся с Настенькой, и та сказала ему, что, по поручению матери, Пелагеи Ивановны, часто бывает она по вечерам на соседней с атаманским домом улице, у Домны Ивановны.

— Вас, бабушка, никто по вечерам не навещает? — громко спросил Павел Домну Ивановну: была она глуховата.

Старуха пожевала беззубым ртом, промолвила:

— Сегодня утречком прибегала Настенька, принесла мне, бедолаге, съестного. Сказывала, что, может, завтра вечерком зайдет.

Увидев, как опечалился Сергунька, Павел подошел к нему и проговорил тихо:

— Я с Федором пойду к Дерябину. А ты смотри, ни шагу отсюда! Около дома атамана, наверное, шпыни бродят…

Вернувшись через полчаса в хату, Денисов с досадой сказал Сергуньке:

— Опять не повезло… Жена Дерябина сказывала, что с утра еще уехал он на хутор Вершинин — там есть надежные казаки и оружие припрятано.

А вернется только завтра к вечеру. Ну, что будем делать?

— Ждать его надобно, — угрюмо ответил вошедший в комнату Федор. — У него все нити восстания, что здесь готовится. Правда, можно было повидаться еще с Туркиным. Он — правая рука Дерябина, словно бы есаул при нем. Да вот беда: конные дозоры по всему городу шныряют, выпытывают, кто, куда и зачем в вечернюю пору идет. А Туркин-то на другом конце города живет. Нет, надобно осторожность иметь.

— Осторожность — родная сестра храбрости, — напомнил Сергунька слова Суворова.

— Ты зубы-то зря не скаль. — нахмурился Павел. — Суворов говорил и о другом еще: «Не о себе надо беспокоиться, а о судьбе дела общего, нам порученного». Чего доброго, можем мы все дело наше завалить… Давайте поснедаем немного, что с собой привезли, хозяюшку угостим да и спать завалимся. И то ведь прошлую ночь почти глаз не сомкнули… Завтрашний денек здесь перебудем, никуда не уходя, а вечером опять к Дерябину заявимся. Думаю, что застанем.

— У него слово николи с делом не расходится, — подтвердил Федор. — Раз сказал, что к вечеру возвернется, значит, так и станется. — И сразу же лицо его помрачнело: — Ох, и до чего рожа поганая у того пьянчуги, что почти что насупротив хаты Дерябина сейчас встретили мы!..

— А кто он? — поинтересовался Сергунька.

— Шут его знает, шапку в руках держит, патлатый такой, лицо опухшее, синяк во всю щеку. Орет сиплым голосом: «Век наш недолгий, так выпьем поболе!» А потом доковылял до нас и в кабак звал, угостить обещал.

— Да, встреча… ненужная, — сошлись на переносице густые брови Павла. — А впрочем, был он подлинно пьян, разило от него сивухой за несколько шагов.

На другой день вечером Павел и Федор опять поехали к Дерябину. Сергунька долго сидел на скамье в хате, нетерпеливо прислушивался к шагам прохожих. Вот уже Домна Ивановна, зевнув и перекрестив рот, печально сказала:

— Нет, не придет, видно, сегодня Настя… Пора мне и на боковую.

Завывал на все лады ветер в трубе: то жалобным тоненьким голоском, то зло и властно. В печке потрескивали кизяки. От них шел сладковатый угарный запах. На столе то меркла, то вновь разгоралась, слабо потрескивая, лучинка, укрепленная в глиняной чашке с водой.

Домна Ивановна улеглась на скрипящую кровать в соседней комнате, и вскоре раздался ее могучий храп, которого, казалось бы, никак нельзя было ожидать от этой тщедушной старушки. Черные усатые тараканы забегали суетливо около печки, встревоженные тем храпом.

Длинной чередой проносились мысли Сергуньки: «Не везет нам! Опасная встреча с Колькой Корытиным… Вася не приехал, я он сейчас так нужен!.. С Настей не удастся, наверное, свидеться. Так тоскую по ней! Ежели бы довелось встретиться, сказал бы: „Брось все, едем с нами на коне моем!“»

Вдруг послышался резкий, нетерпеливый стук в ставню. Сергунька вздрогнул, выхватил пистолет из-за кушака, подошел к оконцу. С улицы прозвучал приглушенный женский голос:

— Это я, Настя… Вы спите, Домна Ивановна?

Забыв обо всем на свете, не успев даже засунуть пистолет за пояс, Сергунька кинулся к двери, рывком сбросил засов.

— Кто это? — пугливо спросила Настя, дрожа всем телом. Была она без шубы, только пуховый платок прикрывал ее голову и плечи.

— Настя, Настенька… Это я, Сергунька. Как хорошо, что ты пришла!..