Стеклянный город
Шрифт:
На рассвете мы с ним выехали на поиски нужного песка. Зимой это было непросто, песчаные холмы за городом безнадежно накрыло снегом, только там, где били горячие ключи, наружу выступали красные, голубые, зеленые россыпи. Местами они перемешивались, это было красиво, но это было, увы, не то. Синий песок был самым редким и самым дорогим.
Кони шли за нами следом, прихлебывая из горячего ручья. Мой Циклус к песку был неравнодушен. Он порой падал на колени и водил по нему руками, лицо его становилось отрешенным, он пересыпал его из ладони в ладонь и прикладывал ко лбу.
— Я — песок, — заявил он.
— Весь? — спросил я с любопытством.
— Как будто, —
И сам, по-моему, удивился тому, что сказал.
— Послушай, ты уже живой, — напомнил я, — у тебя есть руки, ноги, мозги и желудок. Если тебя порезать — пойдет кровь. Или не так?
— Ты — тоже песок, — улыбнулся он мне, — все — песок. Только песчинки разные.
Это было сложно для моего понимания. Я вырос в городе колдунов, и всегда считал, что колдовство постичь нельзя. Оно просто есть. Сам по себе Кир меня не удивлял, но его рассуждения о том, что часть не меньше целого, просто ошарашивали.
— Ищи те, что нам нужны, — сказал я просто, — синие.
К полудню удалось-таки найти подходящий пласт синего песка, или не песка… я теперь не знал уж, как это назвать, эти крошечные частички, осколки чего-то целого, огромного и непостижимого, каждый из которых сам по себе был целым миром. И мы по ним ходили! Это занимало меня и отвлекало, и я даже забывал порой думать о самом главном, о том, что моя Эрна меня разлюбила.
Когда приехали обратно, начальник стражи объявил мне, что меня ожидает в гостиной какой-то виконт Лефруа, о котором я понятия не имел. Несколько озадаченно я вошел к себе и увидел там самого прелестного виконта, какого только можно представить. Он бросился ко мне прежде, чем я успел что-то сказать.
— Боже мой! Ты еще живой?! Мне сказали, что ты уехал без охраны, я чуть с ума не сошла!
— Флора, подожди, дай хоть опомниться!
Никогда я не видел ее такой взволнованной и расстроенной, да, честно говоря, и представить не мог.
— Они убьют тебя, они уже здесь! Настоящий Бриан здесь! Они ждут только случая!
Я даже не стал уточнять, кто это "они".
— Почему же не убили? Сегодня у них был прекрасный случай.
— Не знаю. Но ты не должен ездить по городу один. Я тебя умоляю, не давайся им в руки! Леонато никогда не простит тебе…
Я смотрел на нее и удивлялся: не могла же она так притворяться?
— Передай Леонато, что он опоздал. Я оживил его.
— Кого оживил? — не поняла она, — ты что, лекарь?
— Невероятно! Флора, неужели и ты ничего не знаешь?
— Чего не знаю? Ты о чем?
Непонимание было неподдельное. Выходит, Фурский ее просто использовал: ее красоту, ее изворотливость и все ее таланты.
— Ну не знаешь, и не надо, — сказал я.
Я поцеловал ее. Из благодарности и затем, чтобы забыть Эрну. Губы у виконта Лефруа были горячие, торопливые, шея нежная, мочки ушей мягкие, розовые. Я хотел отвлечься, а понял только одно: женщин много, но второй Эрны нет и быть не может.
— Почему ты тогда уехала, Флора? Что случилось?
— Ради бога, не спрашивай! Это ужас какой-то!
— К тебе заходила моя знахарка? Что она тебе сказала?
Флора уткнулась лбом мне в грудь, замотала головой, как будто хотела избавиться от наваждения.
— Бриан, это страшная женщина! Я боюсь ее! Она на всё способна! Твое счастье, что она тебя любит!
— Мое счастье где-то потерялось, — усмехнулся я.
Флора не стала даже обедать и уехала скоро. Леонато не знал, что она в Стеклянном Городе. Она говорила, что боится его, но, по-моему, больше была запугана моей Эрной, Эрной, которая разогнала от
меня всех женщин, включая кухарок и портних, и которой я и самой стал теперь не нужен.****** ********* ******* ******** *
* * * * *
* ** 21
Я не внял предупреждениям. То ли самоуверен был, то ли так расстроен, что хотел безрассудного риска. Я взял только Кира и отправился в другой конец города, в квартал Стекольщиков, в дом из красного и белого кирпича с черепичной крышей, садиком и детскими качелями во дворе.
Там жил когда-то я, там жил теперь брат моего отца, мой дядя Карлос Тапиа. У него была жена и три дочери, у него была роскошная черная борода, у него был громкий раскатистый голос и у него был суровый, строгий нрав. Никогда он меня не любил и не одобрял, актерство считал бесполезным шутовством, а уж мои похождения его, примерного семьянина, просто возмущали. Мне он тоже никогда не нравился, и не было у меня с ним никаких общих дел, но мастер он был отменный.
И вот свершилось — я вошел в дом и предстал пред его строгими очами. Всё семейство сбежалось на меня посмотреть. Женщины были в полном замешательстве, они не знали: бояться ли меня, обвинять ли меня, или стоит хоть чуть-чуть обрадоваться? У дяди же никаких сомнений на мой счет не было. Помня о словах Флоры, я все-таки был вооружен до зубов, и только это сдерживало моего грозного родственника.
— Явился!
Я огляделся по сторонам. Гостиную, конечно, было не узнать. Здесь уже не было нашего Диониса, зато много стояло поделок дяди, особенно он любил фигурки зверей. Мебель же из резного дерева была просто роскошная.
— Богато живешь, Карлос… Когда это ты разбогател?
— Что тебе надо в этом доме?!
— Что за вопросы, дядя? Это все-таки мой дом.
Он притянул к себе старшую дочь, совершенно растерянное и милое создание, с которой я любил в детстве играть и защищал от всех местных мальчишек, потому что она была рыженькая, и ее часто дразнили.
— Берта, беги скорей в Тайную Канцелярию, скажи, объявился Батисто Тапиа! Да еще и не один! Давай, а то он и нас тут прирежет!
У сестренки на лице появилась просто мука, но шаг к двери она сделала.
— Не гоняй девчонку попусту, — сказал я, разозлившись, — Тайной Канцелярии нет. Бриан посадил всех в Серую Башню.
— То-то ты осмелел, негодяй, являешься среди бела дня!
Увы, оправдываться перед Карлосом было бесполезно. Он и раньше-то меня не особо слушал.
— Ну, вот что, дядя… пойдем поговорим лучше.
— О чем мне с тобой говорить?
Я стиснул рукоять меча и чуть-чуть вытащил его из ножен.
— Найдется о чем.
Жена его Алоиза что-то запричитала, когда мы из гостиной пошли в другую комнату. Он раздраженно обернулся и сказал ей: "Замолчи!".
Комната была когда-то моей. Она была маленькая, в доме мастера обычно только два больших помещения: гостиная и мастерская. В моей каморке стояли в те времена кровать да шкаф. Сейчас появились полки, заваленные красивыми, но совершенно лишними безделушками, бархатные занавески, картины, витиеватые светильники на стенах, ковер под ногами, не говоря о том, что вся мебель была уже другая. Неплохо устроился Карлос Тапиа.
Втроем нам было уже тесновато, я стоял, дядя сел на стул, а Кир, как птичка, — на подоконник. Он усиленно старался разобраться, что тут происходит, и всё время морщил свой прекрасный лоб. Одел я его прилично, но сидело это всё на нем как-то нелепо, как будто действительно нарядили статую!