Стеклянный город
Шрифт:
— Эрна, выйди, — сказал я наконец.
Она как будто очнулась, оттолкнула Алонского и быстро вышла, закрыв лицо руками. Мы остались с ним вдвоем. Голос мой от волнения и боли был глух.
— Я же тебе говорил, что это моя женщина. Или ты не понял?
— Найди себе другую, Бриан.
— Что ты несешь! Другую?! Да ты знаешь, что я с тобой сделаю за такие слова?!
— Опомнись, Бриан! — он всё же попятился, — остановись! Это моя жена!
— Что?.. Как ты сказал?!
— Это моя жена, несравненная Анриетта Алонская!
Как же меня трясло от этого имени!
— Да ты спятил, видно.
— Я?!! Спроси у нее сам!
Я поднял брошенный стул
— Почему глаза у нее черные?
— Не знаю, я сам был сбит этим с толку! Может, от боли потемнели, может, от горя… Сам знаешь, что такое Серая Башня! Ее трудно узнать, это правда.
— Зачем ночью приходил?
— Я поклялся убить каждого, кто прикоснется к Анриетте.
— Что ж не убил?
— Безоружного… не могу.
— Ладно, уйди с глаз! Я потом решу, что с тобой делать.
////////////////////////////////////////////////////////////////24
Мы стояли в коридоре у окна, за которым всё летел наискосок мелкий снег, и смотрели друг на друга.
— Не бойся, я тебя не трону. Забирай своего мужа, свой город и не попадайся мне на глаза! Завтра я возвращаюсь в Тифон.
— Я люблю тебя…
Я развязал ей узел на платке, из него просыпались на платье совершенно белые волосы. Какие блестящие они были и гладкие! Как рассыпались в руке! Эрна моя исчезла окончательно, это была совершенно другая женщина, черноглазая и как будто вся седая.
— Я же не хотела! Я не думала, что так получится! Прости меня! Прости, Бриан! Поверь, я и так уже наказана!
— Бриан простит, — сказал я, — а Батисто — никогда.
Она опустилась на пол, сжимая прекрасную голову руками и вздрагивая всем телом. Такой я ее и оставил.
. /\
* /\ / \
. / \ *. | |
/ \ | |
. / \. | |
/ \ | | | | | | | | | | |
/ O \ | | | |
.
– — . | # # # # | |
* | O | — -- | |
| | | # | | |
| O | |# # | | |
25
К лету мы вошли в Лемур, самую теплую и самую цветущую провинцию Лесовии. Во всем чувствовалось свежее дыхание моря. Синева его, яркая, изменчивая, таинственная, поразила меня и напоминала мне редкие украшения наших мастеров.
Я был зол. Я уже твердо знал, что не отдам Эриху четыре свои провинции и держал войска на северных границах Тарля и Тифона. Всем священнослужителям я приказал объявить себя святым, а короля предать анафеме. Война с ним была неизбежна. Хотел я этого или не хотел, но ничего другого не оставалось: трон мне нравился больше, чем костер или тюремные застенки.
Волосы я давно уже не красил и сбрил свою дикую рыжую копну. Меня больше не волновало мое сходство с Брианом Первым.
— С тобой стало невозможно разговаривать, — заметил как-то Клавдий, — ты считаешь себя наместником Бога на земле! Простому человеку до тебя уже не докричаться.
— Если я наместник Бога, то ты мой заместитель, — отшутился я, — хочешь, сделаю тебя герцогом Тарльским?
— Я хочу, чтоб Лесовия была единой!
— Думаешь, я этого не хочу? Но, к сожалению,
у меня только половина страны.— У тебя! Это гордыня в тебе говорит, брат Антоний!
— Называй это, как хочешь, брат Клавдий! И я давно уж не монах.
— Да ты вообще безбожник!
Клавдий по ночам молился. А я по ночам слушал рассказы Циклуса. Я так и не узнал, кто он, но то, что Земля круглая, кажется, усвоил. А еще он говорил, что никакого Бога в нашем понимании нет вообще, а то, чему мы поклоняемся — просто законы природы. Если их хорошо знать, можно управлять миром. Правда, он так и не сказал, откуда они взялись, эти законы.
Я оказался не очень способным учеником. Кир говорил, что для того, чтобы понять, что такое вещество, надо понять, что такое пустота. И на этом мое обучение заканчивалось. Пустоту я представить не мог.
Зато я ее чувствовал. Я с ней засыпал и просыпался, улыбался, злился, бросался в бой, отдыхал после боя, шел вперед и вынашивал свои грандиозные планы. Я даже научился ее не замечать!
Мне давно пришло письмо от Карлоса. Он закончил синюю комнату, но я опять не торопился в Стеклянный Город. Мне было уже не до Марты да и не до Батисто Тапиа с его проблемами. Я собирался завоевать Лесовию. Потом — всю Триморскую Империю. Потом двинуть дальше, в неизведанные пока края. В мыслях я был уже там, за горизонтом! И, главное, очень далеко от этой женщины, которую не мог теперь даже мысленно никак назвать. Эрна моя исчезла, а Антриетту Алонскую я не знал. Да и знать не хотел.
Мои войска шли на Деарам — последнее пристанище триморцев на наших землях. Мимо моего походного шатра, разбитого на холме, тянулись бесконечные колонны солдат, тащились обозы, проносились конные отряды, волокли разобранные осадные башни. Я сидел на белом коне и смотрел на этот нескончаемый поток орлиным взором.
В тот вечер мы с Киром как обычно сидели у костра. Южные звезды светили ярко, сосны качали черными лапами, горячее вино обжигало губы, а в груди было привычно холодно и пусто, точно туда положили кусок льда. Весь мир был как будто на ладони: звездное небо вверху и бесконечные огни лагеря — внизу. И мне казалось, я вот-вот его завоюю, этот мир, стоит мне только захотеть.
— Каков твой прогноз, Кир? Штурм или осада?
— Деарам неприступен, его можно захватить только с моря, но у тебя нет флота.
— Да. И где мне лучше взять корабли? Построить новые или купить?
— Ты можешь заключить союз с островом Рдея. Они ненавидят триморцев.
Вот так мы и воевали: я и мой Циклус. Увы, иногда и он ошибался, поэтому я не очень-то рассчитывал на его прогнозы. Эрне я когда-то верил слепо, как она и просила, и с тех пор не доверял больше никому.
— Ты будешь королем Лесовии, — сказал он, хотя я его и не просил об этом, — но, знаешь… потом тебе надо остановиться.
— С чего бы? — усмехнулся я.
— Ты — житель маленькой лесной страны. Ты даже никогда прежде не видел моря. Зачем тебе Триморская Империя?
— Вот именно, — сказал я самоуверенно, — я никогда не видел моря! И не видел ничего прекрасней моря. И я не представляю, какая сила заставит меня остановиться!
Костер медленно догорал, он уже не вырывал из тьмы кукольно-юное, с вечной улыбкой, лицо моего Диониса. Да и что на нем могло быть, кроме этой улыбки? Он молчал. Теплая южная ночь висела над нами бархатно-черным куполом в крошеве разновеликих звезд: и больших как горошины, и мелких как пылинки. Я поднял глаза и вдруг увидел, что одна звезда сорвалась с неба и летит прямо на нас!