Стеклянный город
Шрифт:
Тут уже и он перестал отстраненно улыбаться, остекленевшие глаза снова вспыхнули.
— А кого же?!
— Разве не понимаешь? Вас всех.
— Всех!?
— Конечно. Всего Мороха.
Впервые я видел своего Циклуса таким потрясенным. Про себя уж и не говорю!
— Я не могу объясняться на твоем языке, — продолжила Эрна, — выслушай меня по-моему и постарайся понять. Твой отец Морох — дух песка, он существует, что бы ты ни говорил. Ты просто слишком мал, чтобы судить о нем. Он опасен. И мне велели его уничтожить. Всего. Целиком. А начать я должна была с тебя. В тебе ключ и к его гибели, Кир.
И мы все трое надолго замолчали.
— И что теперь? — растерянно спросил Кир.
— Ничего, — ответила она, — я не в силах уничтожить ни тебя, ни твоего отца. Я однажды уже выбрала вас, и мне нет пути назад. Живи, мальчик. Будем надеяться, что Морох защитит нас: и меня, и тебя.
— Защитит? — усмехнулся Кир, — кто? Его нет, как же вы не понимаете! Как личности его нет!
— Ты есть, а его нет?
— Я… я отлит мастером! Мастер вкладывает в нас свою душу. Частично я — Гвидо Тапиа… а Морох — это просто бессмысленные россыпи песка. Вот! — он встал и взял с полки одну кошку, — разве она что-нибудь понимает?!
Кошка вспыхнула и пошевелила ушами. Он слегка удивился и поставил ее на место.
— В общем… ваш дядя Карлос слишком старается… на самом деле все эти горшки и вазочки бестолковы и созданы для одной конкретной задачи. А Морох вообще — просто хаос.
— А лес? — просила Эрна, — а болота? А океан? Тоже хаос? У нас в Озерии считают, что всё имеет свой дух: каждое озеро, каждый ручеек, каждая пещера.
— Это просто верования.
— Однако я умею с ними общаться!
— Вам так только кажется, герцогиня. Вы, люди, многое себе придумываете.
— Скажи, — она не сдавалась, — а у вас там были леса, озера, реки?
— Нет, — ответил Кир, — у нас там были совсем другие условия, мы же гораздо меньше вас.
— Вот именно, — кивнула она, — строение вещества вам понятнее, что и говорить! Но не вам судить о вещах великих…
Они еще поспорили, а я смотрел на них, цепенея от усталости, и думал: "Ну, вот я и узнал, кто он, узнал, что такое этот песок, и что? Легче мне стало? Понял я хоть что-нибудь?"
Да, увы, понял. И легче мне не стало. Никакого Мороха нет, Кир прав. И зло — не он, а то, что из него делаем мы. И не спасет он нас… и наказывают за это зло не его! Как только Гвидо Тапиа отлил Циклуса, его убили. Как только я размечтался о захвате Триморья, в меня полетел камень. В меня, не в Кира! Это я обнаглел и переполнил чашу терпения тех сил, что отвечают в нашем мире за стабильность. И очень скоро, наверное, мне придется за это заплатить!
Одно меня радовало: обречен только я, я один. Я перебил их.
— Мне кажется, тебе надо сменить хозяина, Кир.
— Что?!
— На более безопасного.
— Безопасного?
— Конечно. У которого нет таких вселенских амбиций. И нет войска.
И пока мой Циклус обиженно моргал, Эрна что-то услышала и подошла к окну.
— А у тебя и нет войска, — сказала она хмуро, — и очень жаль. Мне очень жаль, Бриан.
Теперь уж и я услышал конский топот. Шум приближался и, по всей видимости, к нам. Что это значит, мы все уже поняли, разве что кошки смотрели по-прежнему магически-отрешенно. Я воспринял это как неминуемую расплату, только пожалел, что так и не успел поговорить с Мартой,
даже переодеться в чистое не успел. Впрочем, я подумал, что теперь мы сможем с ней встретиться и без синей комнаты! Эрих проложит мне дорогу на тот свет без всякого колдовства!Когда я вышел на крыльцо, дом уже был окружен. Даже если б у меня было оружие, сопротивляться было бы бесполезно — их оказалось человек двадцать. Звезды светили мирно, в саду сладко пахло розами, а соседи высовывались в окна по пояс и выскакивали к своим заборам.
— Батисто Тапиа! — объявил мне старший, в темноте я не разобрал его регалий, — ты арестован за убийство своей сестры и ее детей! Следуй за нами!
И никакой Морох меня, конечно же, не защитил. Вот так и сбылись слова Беатрис — "Женщина, которую ты любишь, погубит тебя". Я примчался к ней как безумный и угодил в ловушку. Так просто и так нелепо! Только при чем здесь эта женщина, если я сам такой самонадеянный болван, что забыл всякую осторожность?
Она вела себя сдержанно, даже не вышла на крыльцо. Я тоже не стал суетиться — просто молча протянул руки, и их крепко стянули веревкой. Я знал, что сзади стоит вся семья Карлоса, а Эрна смотрит сквозь занавеску, я чувствовал спиной их взгляды, но не стал оборачиваться. Так мы и шли по темному городу меж горящих изогнутых окон — конники впереди, я, связанный, сзади, по направлению к угрюмой Серой Башне.
************************************************************
***********************************************
***********************28
— Я не какой-нибудь убийца, — сказал король, оглядывая мою камеру, — тебя будут судить по закону.
И было даже забавно, что ради какого-то провинциального актеришки он покинул свой роскошный пир!
Я сидел на соломе, Эрих стоял, брезгуя даже присесть на сырую вонючую скамейку у двери, и смотрел на меня сверху вниз. Он тонко улыбался, сохраняя королевское достоинство, но по глазам его я видел, что он рад без памяти, просто поверить не может в то, что я так запросто, так глупо ему попался. Потому и пришел ко мне удостовериться.
— Нехорошо, Батисто: четыре года скрываешься от правосудия! По закону тебя надлежит повесить, а в моем королевстве всегда будет закон и справедливость.
Я ничего ему не ответил, тем скорее он ушел, насладившись торжеством. В дверях всё же обернулся и совсем другим, усталым голосом сказал:
— Зарвался ты, Бриан…
Я тупо смотрел на маленькое зарешеченное окошко. Вот и всё. Вот и остановили меня с моими непомерными амбициями. Вот и завоевал я полмира! Вот и ушел за горизонт! Вот и женился на самой любимой своей женщине…
Отвернулась от меня моя удача и даже не спросила. И не помогли мне эти умные песчинки, напичканные информацией, и мальчик, который считает себя волшебником, и ведьма, которая обещала даже воскресить меня из мертвых! И осталось мне, артисту, одно — изобразить под занавес человека побежденного, но не сломленного, который врагов своих презирает, а смерти не боится, расправить плечи, смотреть прямо, говорить твердо. И ни в коем случае не трястись!
"Ты же сможешь, Батисто", — уговаривал я себя, — "ты же неплохой актер, постарайся уж! А смерти вообще нет, есть только переход из одного мира в другой, да и не боюсь я смерти!"