Чтение онлайн

Чертовка бросает на меня долгий обвиняющий взгляд, а затем рысью бежит за ним.

Страх снова нарастает, заполняя мои уши, рот, топя меня. В этом Звере было что-то от Артура — Бог знает как, — а значит, он уже ушел. Он глубоко под землей, глубже, чем самые длинные корни самого старого дуба, как и Нора Ли.

Но ведь она была не первой, верно? Заяц подсказал ей дорогу вниз. По другой версии, это Натаниэль Бун рассказал Элеоноре Старлинг. Эти истории слишком похожи друг на друга, чтобы быть случайными, — одна история, рассказанная дюжиной разных способов. Но все они сходятся в одном: задолго до Старлинг Хауса, задолго до Элеоноры и ее ключей существовал

другой путь в Подземелье.

Холодные пальцы хватают меня за лодыжку. Бейн опускается на один локоть, кровь размягчает жесткий воротник ее рубашки.

— С-скважина. Где она?

По крайней мере, некоторые из ее головорезов отступили, но другие ломятся сквозь деревья, все еще направляясь к Дому.

— Мои люди, конечно, в конце концов найдут ее, но если ты поможешь нам… — Ее зрачки не совпадают, они неправильного размера. Одна из ран вокруг ее рта доходит до зубов; я вижу влажную белизну кости.

Я выбиваю свою ногу из ее хватки.

— Тебе нужно убираться отсюда. Зови своих людей и уходи.

Бейн пытается рассмеяться, но получается слишком громко.

— Что, сейчас? Когда мы так близко? — На какую-то неловкую секунду она напоминает мне маму: женщину, чьи желания перевешивали все остальное, безграничный аппетит. — Я прошла через ворота. Мимо этих чертовых птиц, — я представляю, как дюжина острых желтых клювов впивается в ее плоть, снова и снова, — и ты думаешь, я остановлюсь теперь?

— Если ты войдешь в этот Дом, я гарантирую, что тебе придется несладко. — Звучит как блеф, но это не более чем правда. Я чувствую Дом у себя за спиной, как живое существо, как сторожевого пса с высоко поднятыми загривками. Взрыв, кажется, сдвинул его с какого-то тайного края, отправил все строение чуть дальше за пределы реальности. Теперь это не столько дом, сколько представление о нем, а дом призван укрывать одних людей и не пускать других. Если Бейн протиснется в дверь, ее ждет лишь несчастье.

Она не слушает меня. Она откидывает землю своим несовпадающим взглядом, слишком часто моргая. Ее глаза ловят железный блеск кольца с ключами, и она ныряет за ним, прижимая его к груди, словно думает, что я могу попытаться отнять его, словно все еще воображает, что у нее есть все, что мне нужно.

Во мне шевелится мучительная, обиженная жалость. Мне вдруг надоело стоять здесь и разговаривать с этим злобным, полым существом.

— Ты можешь забрать их навсегда, — говорю я ей, не без раздражения. — Мне они не нужны.

Когда она открывает рот, чтобы ответить каким-то другим предложением, угрозой или взяткой, я уже ухожу, бегу к парадным воротам.

Покидать Старлинг больно. Переступить границу владений — все равно что вырваться из зарослей бриара126, оставив после себя кровь и кожу. Ворота широко распахиваются передо мной, и я шагаю через них, не обращая внимания на дергающиеся и скулящие фигуры, запутавшиеся в металле. Железные животные резвятся в моем периферийном зрении, их бока блестят и краснеют в лунном свете.

По ту сторону я чувствую себя меньше, чем была.

Грузовик Артура ждет там же, где я его оставила, только теперь его заслоняет пара черных фургонов и полдюжины людей. Я готовлюсь к вопросам и обвинениям, ищу ложь, которая объяснит, почему я босая и с окровавленными руками, но не получаю ничего, кроме остекленевших взглядов. Один из них делает яростный жест своей спутнице, говоря:

— Увольте меня, блядь, сделайте это. Я не собираюсь возвращаться. —

Другой привалился к заднему бамперу и тихо плачет в ладоши.

Я скольжу на водительское сиденье и пробую ключ дважды, трижды, прежде чем двигатель заводится. Я стараюсь не думать ни о том, куда еду, ни о том, насколько высока река, ни о том, смогу ли я найти старые шахты, когда поднимется туман.

Мост вырисовывается из тумана, как черная грудная клетка, а его опоры вырисовываются на фоне сияния электростанции на другом берегу реки. Костяшки пальцев на руле острые и бескровные. Я слышу, как дорога меняется под шинами, становится пологой и гулкой, и не свожу глаз с другого конца моста.

Но конец завален. Поперек дороги припаркованы машины под неудачными углами, осколки стекла разбросаны, как блестки, по всему периметру. Мигает фонарь, наполняя туман красным и синим. Сквозь стробоскоп я могу различить коробчатую форму старого Pontiac и силуэт ковбойской шляпы. Похоже, констебль Мэйхью каким-то образом забрал свои дурацкие фары у настоящих копов.

Я нажимаю на тормоза достаточно сильно, чтобы резина завизжала. Ковбойская шляпа поднимается, наклоняясь в мою сторону, и я с внезапной уверенностью понимаю, что мне не проехать мимо него. Мэйхью никогда не нуждался в особом поводе, чтобы надеть на меня наручники, а теперь я вся в крови на месте страшной аварии, каким-то образом соскользнув с крючка за пожар в мотеле несколькими часами ранее. Даже у того, у кого нет личной неприязни, наверняка возникло бы несколько вопросов ко мне.

Но шахты находятся на стороне Мэйхью, на земле Грейвли. Я представляю себе прогнившие доски, бесконечные зеленые сердца лиан кудзу. Сразу за поворотом, короткий спуск с дороги.

Или вверх от реки.

Ручка двери скользит под моими вспотевшими ладонями. Старые железнодорожные шпалы шершавые под моими ногами. В мою сторону светит фонарик, притушенный туманом, а затем раздается крик.

— Кто там? Это ты, девчонка?

Мне кажется, что ноги находятся очень далеко от туловища и плохо соединены, как болтающиеся конечности брошенной марионетки. Они несут меня к самому краю моста. Туман сегодня такой густой и вязкий, что я даже не вижу реки, только загиб пальцев над краем, а потом вообще ничего. Но я ее слышу: та же сладкая песня сирены, которую я слышала в своей голове с момента крушения, бесконечный шум реки, зовущий меня обратно вниз.

Я говорю себе, что в это время года не будет так холодно. Я говорю себе, что прыгала все время, до того как мое тело научилось бояться, когда я думала, что мама, Джаспер и я — неприкасаемые, неуязвимыми, не столько удачливые, сколько слишком быстрые, чтобы невезение настигло нас. Я медленно считаю в обратном порядке от десяти, как учил меня мистер Коул.

Ничего не получается. Мои ноги остаются твердыми и неподвижными. Сердце колотится в горле. Я чувствую, как вздрагивают ботинки Мэйхью, приближаясь, вижу тошнотворный голубой блеск фонарика на своей коже.

Я просто не могу этого сделать. Не могу. У меня было слишком много кошмаров о погружении под воду, я слишком упорно боролся за то, чтобы остаться на суше.

Вот только: Артур пошел ко дну, и я слишком хорошо его знаю, чтобы представить, что он поднимется обратно, если только я не потащу его за собой, как угрюмую Эвридику. Я знаю твердую линию его подбородка и мягкое прикосновение губ, я знаю ужасное чувство вины, которое движет им, и шрамы, которые оно оставило после себя. Я знаю, что он — то, за чем я гонялась, чего жаждала, искала, ждала и надеялась всю свою жизнь: дом.