Старлинг Хаус
Шрифт:
Джаспер успокаивается.
— Все в порядке. То есть нет, но это так. — В уголках его рта появляется незнакомая тяжесть, намек на исповедальное чувство вины. — Послушай, Опал, я…
Он делает глубокий вдох, и меня охватывает подозрение, что он собирается сказать что-то искреннее, что он любит меня или прощает, а я слишком обезвожена, чтобы еще плакать. Поэтому я спрашиваю:
— Работал над новыми клипами?
Он закрывает рот. Открывает его.
— Нет.
— Почему?
— Да так, завязал, наверное. — Джаспер пожимает плечами. Я бы назвала это его признанием, но все его тело состоит из признаний. Он смотрит в окно и виновато теребит обертку от банки с персиками.
Внезапная
— Это ведь не связано с Бейн, правда? Она тебя не беспокоила?
Острый взгляд сквозь ресницы.
— Нет, — медленно говорит он. — Не беспокоила. И не будет, потому что ты больше не имеешь никакого отношения к этому дому.
— Нет. Да, то есть не имею. — Это даже не ложь. Я покончила со Старлинг Хаусом и его Смотрителем, с Элизабет Бейн и ее глазами из граненого стекла, со всем этим уродливым месивом из долгов и желаний, грехов и историй.
Я просто не могу поклясться, что они покончили со мной. Кровь Грейвли.
— Но позвони мне, если узнаешь о ней, хорошо? И… — Я лезу в задний карман и достаю медный пенни, который я украла несколько недель назад и который так и не смогла продать или отдать, потому что мне нравилось чувствовать его, круглый отпечаток, который он оставлял на моей коже, — возьми это, ладно?
Джаспер осторожно берет монету. Он изучает вихрящуюся надпись, выцветшую арфу.
— Зачем?
— На удачу. — Я говорю это негромко, но не свожу с него взгляда, пока он не убирает монету в карман. Может, когда он уснет, я пришью Око Гора к подкладке его рюкзака; может, найду где-нибудь подкову, чтобы повесить ее над дверью в комнату 12. Может быть, все эти мамины дурацкие чары и суеверия и были причиной того, что она прожила так долго, как прожила.
Мне вдруг вспомнились ее волосы, запутавшиеся в пластиковых бусинах того ловца снов, в ту ночь, когда ее удача закончилась.
— Итак… — Джаспер принимает очевидное решение обойти стороной все мое странное дерьмо. — Что ты теперь будешь делать?
Убираться отсюда. Пока Бейн не начала действовать, пока Артур не открыл ворота Подземелья, пока туман не поднялся снова. А это значит — деньги. А это значит:
— Утром я пойду в Tractor Supply. Полагаю, что получу от Фрэнка свою старую работу.
Джаспер сглатывает, и все, что было, исчезает.
— Разве ты не уволилась без предупреждения и не показала ему средний палец, когда он спросил, где ты? Думаешь, он наймет тебя обратно?
Я улыбаюсь одной из своих наименее очаровательных улыбок, с острыми углами и зубами.
— Да. Думаю, наймет.
Так и есть. То есть первое, что он говорит, когда видит, как я вхожу в дверь, это «Нет», за которым вскоре следует «Ни в коем случае», а затем «Я позвоню констеблю Мэйхью и попрошу выкинуть тебя отсюда», но он приходит в себя. Мне достаточно упомянуть о своем знакомстве с законами о детском труде и о том, что он платил мне за более чем тридцать часов в неделю, пока я была несовершеннолетней. Его лицо окрашивается в розовый цвет, и он исчезает в подсобном помещении. Он возвращается с контрактом, зажатым в кулаке, и предупреждает меня, что в любом случае вызовет констебля Мэйхью, если я попробую еще раз «пошутить». Он заканчивает свое выступление восхитительной попыткой устрашающего взгляда, и я плачу ему любезностью, не смеясь ему в лицо. За эту весну я привыкла к монстрам более высокого класса.
Следующие две недели я провожу, устало собирая заново жизнь, которая
была у меня до Старлинг Хауса, как выживший после урагана возвращается домой после того, как вода отступает. Я открываю ноутбук и отправляю документ 4.docx в корзину. Я заворачиваю Подземелье обратно в его саван из продуктовых пакетов и засовываю его глубоко под кровать, только на этот раз добавляю длинное шерстяное пальто. Все равно для него слишком жарко.Я заряжаю телефон и звоню в Стоунвудскую Академию, чтобы подтвердить, что они получили мой последний платеж. Я спрашиваю о летних курсах и узнаю, что по какой-то причине плата за проживание и питание в два раза выше, чем в обычный семестр. Стипендиат деликатно предлагает рассмотреть возможность рассрочки. Я соглашаюсь, хотя не представляю, как буду вносить платежи. Затем стипендиат еще более деликатно предлагает Джасперу записаться на некредитные курсы в первый семестр.
— Они созданы для того, чтобы помочь таким студентам, как Джаспер, догнать своих сверстников.
— О, нет, у него отличные оценки.
— Я уверена, что это так! Ведь в Стоунвуд принимают только лучших. — Но она продолжает говорить, обводя вокруг пальца и намекая. Она упоминает о культурном шоке, о его происхождении и о том, как усердно они работают над тем, чтобы удержать в школе недопредставленные слои населения.
Я представляю себе тех мальчиков на лодке и перенасыщенное голубое небо за ними. Держу пари, никто из них никогда не проходил некредитные курсы; они были тем уроком, который Джаспер должен был выучить, тем он потратит следующие два года на изучение.
В конце концов мне удается, сквозь внезапно сжавшееся горло, произнести:
— Спасибо, мы это рассмотрим.
Я просматриваю свои пропущенные сообщения, включая шесть или семь от Бев, которая спрашивает, разговаривала ли я в последнее время с Шарлоттой, и сообщает, что гости в 9-й комнате оставили половину пиццы, если я хочу. Я не отвечаю.
Я блокирую номер Элизабет Бейн, не отвечая на ее последнее сообщение. Я стараюсь быстро пройтись по парковке мотеля. Я никогда не вижу ее, но иногда чувствую острый взгляд на затылке.
Я колеблюсь, прежде чем нажать кнопку Heathcliff, и в моей груди замирает надежда, или ненависть, или, может быть, просто голод, но его последнее сообщение было написано несколько недель назад. Спокойной ночи, Опал. Интересно, сидит ли он в этом большом пустом доме, ожидая туманной ночи? Интересно, спит ли он вообще? Интересно, увижу ли я его когда-нибудь снова.
Я иду на работу длинным путем. По крайней мере, уже не холодно: к концу мая воздух обдает затылок, а солнце приземляется как пощечина.
Я прохожу мимо белых крон жимолости и не задумываюсь, цветут ли они в Старлинг Хаусе. Я пинаю одуванчики на обочине дороги и не вижу фигур животных в бледных облаках семян. Я ем свой рамен с курицей пиканте в комнате отдыха и не помню теплого запаха супа, кипящего в чугунной кастрюле. Когда я вижу скворцов, я не пытаюсь разглядеть их фигуры в небе.
Только от снов я не могу избавиться, как от пятен, которые остаются даже после того, как отступают паводковые воды. Мои ночи полны темных коридоров и извилистых лестниц, комнат, которые я помню, а другие — нет. Иногда коридоры превращаются в пещеры, и я слишком поздно понимаю, что забрела в Подземелье, что туман сворачивается в шипы и черепа. Иногда дом остается просто домом, и я часами провожу пальцами по обоям в поисках того, кого никак не могу найти.