Смерть волкам
Шрифт:
— Руки коротки, соска. Кушай, не обляпайся, — с этими словами он отвернулся к стене и больше не разговаривал. Заячья Губа ещё какое-то время смотрела на него с обидой и гневом, а Веглао как ни в чём не бывало поставила миску на колени и принялась за еду.
— Мальчишки, — вздохнула Заячья Губа. — Какие они злобные! Ненавижу мальчишек.
— Поэтому делаешь их мужиками, — заржал здоровый оборотень, полулежащий на постели неподалёку. Его правая рука была сплошь замотана бинтом, красным от свежей крови. Его смех подхватили несколько других больных. Заячья Губа залилась краской, губы её задрожали — она готова была заплакать.
— Эй, как вам не стыдно? — гневно спросила Веглао. — Если бы не вы, она не пришла
Оборотень с больной рукой хмыкнул, но не перестал улыбаться.
— Вот ведь храбрая девчушечка! — подала голос плотная тётка лет сорока, сидевшая у стены. — Чё, мужики, задрожали?
— Она новенькая, — махнул рукой долговязый оборотень с забинтованной головой. — Не знает пока ничего.
— Незнание не освобождает от ответственности, — тусклым голосом откликнулся болезненного вида старик с редкими бакенбардами и треснувшими очками на бугристом носу. Он явно хотел ещё что-то добавить, но закашлялся и откинулся назад, закрыв глаза.
— Не надо, Луя, — боязливо прошептала Заячья Губа. — Не надо меня защищать. Я уже давно привыкла. Ты лучше позавтракай как следует.
Веглао не надо было просить дважды. Она принялась за завтрак. Ела медленно и как бы с трудом, ни на секунду не забывая о своей роли — усталой, измотанной девочки, которой некуда было пойти, кроме как к рыжебородому монстру, который убивает молодых юношей и пишет их кровью на стенах издевательские послания. Тем временем Заячья Губа не умолкала ни на мгновение:
— Я хочу, чтобы ты жила в одной комнате со мной и моим мужем. Там, кроме нас, жило раньше ещё трое оборотней, но один недавно умер, так что есть свободная постель. Те двое, которые остались — это хромая Шигелла и её сыночек, ему только семь лет. Тебе у нас понравится, честно-честно! Я буду помогать тебе на работе, а то ты такая слабенькая…
— А твой муж? — спросила Веглао ничего не выражающим голосом, хотя внутри у неё всё кипело от волнения. — Он не злой? Он не станет меня бить или…
Заячья Губа рассмеялась и замахала тонкими бледными руками:
— Кто это злой — мой Тальнар? Луя, солнышко, да он просто чудо! — растроганно воскликнула она. — Такой красивый, такой добрый!.. Мне безумно повезло, Луя… Ты знаешь, до того, как я встретила Тальнара, меня никто не любил. Никто-никто. Все только… ну, ты понимаешь, — она широко улыбнулась и нырнула указательным пальцем в кольцо из двух пальцев другой руки. Веглао поразило, что она говорит об этом так спокойно, да ещё и на людях. Если это правда (хотя сразу видно, что это милое, непонятно как оказавшееся здесь существо не умеет лгать), то Тальнар стал гораздо менее разборчив, чем раньше. Но возможно, у него просто не было выбора — судя по тому, что он говорил, его статус в стае находится где-то на уровне пола.
Заячья Губа забрала у неё пустую тарелку, поцеловала её в щёку и удалилась, напоследок ещё раз горячо попросив заселиться к ним в комнату. Когда она скрылась, Юил соизволил поднять голову и посмотреть ей вслед. Потом он посмотрел на Веглао и усмехнулся во весь рот. Нескольких зубов у него не хватало, и пустые дёсны на их местах были розовые и беззащитные.
— Чего ухмыляешься? — спросила Веглао. Парень хмыкнул:
— Ты не больно-то слушай эту дуру. Надо же: позвала тебя жить к ней. Вождь сам определяет, кто где будет жить.
— А тебя он наверняка подселит поближе к себе, — поддакнула тётка у стены, почёсывая чёрными ногтями рубец на своём правом предплечье. — Ещё бы — такую красавицу!
Издевается, не иначе, подумала Веглао. Последний раз красивой её называли четыре года назад, и это был её родной брат. С тех пор она потеряла многое, и красоту в первую очередь. Её догадка подтвердилась — тётка заржала, и следом за ней захихикали, загоготали и затряслись
все, кто был в лазарете. Все, кроме оборотня с перевязанным плечом. Тот только усмехнулся, а потом тяжело откинулся на свою подстилку с серым и искажённым лицом — видимо, рана тяжко мучила его.День всё тянулся и тянулся, и ничего не происходило. Веглао маялась от безделья и беспокойства. Как бы ей хотелось быть сейчас рядом со своими друзьями, разгребать завалы в подземелье по колено в холодной воде, при слабом свете керосиновой лампы, которая каждую секунду может погаснуть. Она так боится темноты — больше всего на свете — но если выбирать между темнотой, в которой она будет с друзьями, и светом, в котором видно кривую ухмылку Кривого Когтя, она не задумываясь выберет второе. Правда, перед этим неплохо бы подарить вожаку оборотней новую улыбку — широкую, красную, и не на лице, а поперёк шеи.
Стоило ей покрепче задуматься об этом, как тот, о котором она думала, заявился собственной персоной. В лазарет ворвался молодой прыщавый оборотень и срывающимся от волнения голосом выдохнул:
— Эй, тихо все! Сюда идёт вожак!
Оборотни особо и не шумели — так, парочка из них негромко переговаривались, забинтованный иногда сдавленно стонал, но в остальном всё было тихо. Но при словах мальчишки все сразу замолчали, а Веглао вся подобралась.
Кривому Когтю пришлось пригнуться, когда он входил в лазарет. Хоть потолки здесь почти всюду были достаточно высокие, дверные проёмы были рассчитаны на куда менее высоких жильцов, чем Коготь. Выпрямившись, он прошёл через весь лазарет прямо к Веглао, не удостоив затихших оборотней ни одним взглядом. Его рыжая грива сверкала в свете огонька далеко не так ярко, как светлые глаза. Руку он держал на поясе, где у него висел длинный нож. Он принёс с собой запах пота, ветра, дыма и крови. Веглао поднялась на ноги, держась за стену. Ноги у неё дрожали по-настоящему, а вот кроткое и робкое выражение опущенным глазам пришлось придавать искусственным путём. Кривой Коготь окинул её взглядом. Он тяжело дышал, Веглао чувствовала, какой он горячий, хотя он не прикасался к ней. Он только что пришёл с охоты, он был на солнце. Ещё недавно он кого-то убил. От него разит кровью и потом — конечно, в ночь убийства Ригтирна он пах так же. Сволочь, подонок, убийца.
— Завтра ты выйдешь отсюда, — хрипло сказал он. — Хватит тебе сидеть без дела. Утром за тобой зайдёт оборотень, будешь жить с ним.
Не дожидаясь, пока она тихо пролепечет: «Да, мой господин», он развернулся и ушёл прочь. Веглао опустилась обратно на свою постель. Она чувствовала, что дрожит. Нет, нельзя так нервничать. Если у неё будут дрожать руки в самый ответственный момент, это будет плохо.
Когда наступила ночь, было непонятно — в этой яме и так было всегда темно. Веглао и все остальные засыпали, просыпались, переговаривались или лежали молча. Им принесли поесть, но Заячья Губа больше не приходила. Пообедав, Веглао задремала — сказалась бессонная ночь, — но вскоре пробудилась в очередной раз. Все вокруг спали. Тётка у стены громко храпела. Оборотень в очках тоже храпел, но тише, присвистывая. Юил громко сопел, нахмурив брови. Нет, спят не все, подумала Веглао. Кто-то стонал неподалёку от неё, и эти стоны были такими жалобными, что весь сон как рукой сняло. Девочка поднялась на ноги и в слабом свете плошки подошла к стонавшему.
Это был уже знакомый ей мощный оборотень с перебинтованной рукой. Он лежал на спине, глядя в потолок, и его глаза и щёки блестели от слёз. Он услышал шаги Веглао и скосил на ней взгляд
— Девочка… — прохрипел он, — посиди со мной немного… Не бойся, я тебя не обижу… Сядь рядом, пожалуйста…
Поколебавшись, Веглао опустилась рядом с ним на какое-то жалкое тряпьё, служившее ему постелью. Мокрые маленькие глаза оборотня остановились на ней, его рот задрожал в попытке улыбнуться: