Чтение онлайн

Последние капли крови отхлынули от лица Гилмея. Он откинулся назад, упершись ладонями в столешницу, будто стремясь как можно сильнее отдалиться от Рэйварго.

— Оборотни! — простонал он, с диким ужасом взглянув на девушку и юношу.

— Да, оборотни, — резко ответил Рэйварго, приподнявшись и накрыв своей ладонью побледневшую руку Гилмея. — Не шуми.

— Сумасшедший, — прошептал Гилмей, тяжело замотав головой. — Чего ты от меня хочешь? — Он медленно вытащил свою руку из-под широкой ладони Рэйварго.

Некрасивое, обожжённое солнцем молодого человека на миг исказилось, пухлые губы дрогнули, в глазах мелькнуло выражение тяжёлой обиды. С трудом, будто что-то сдавливало

ему грудь и горло, Рэйварго произнёс:

— Мы же друзья, Гилмей. Разве так разговаривают с друзьями?

— Что тебе от меня нужно, что? — яростно выкрикнул Гилмей, вскинув голову, и Рэйварго отшатнулся. — Я с самого начала понял, что это добром не кончится! Эта чёртова книга… Если ты ввязался в проблемы, то меня впутывать не надо!

Он дёрнул плечами, явно собираясь решительным жестом скрестить руки на груди, но, очевидно, на это ему смелости уже не хватило, и он так и остался сидеть с опущенными руками.

— Гилмей, я просто хотел попросить у тебя небольшой помощи, — тихо сказал Рэйварго. — В долг немного денег, на билеты до Станситри. Мы сразу же уйдём, если ты так хочешь. Но нам нужно добраться туда как можно скорее, а денег у нас ни гроша.

— Ты же собирался продать эту книгу, — буркнул Гилмей.

— Собирался. Но чтобы продать её, мне нужно добраться домой, а у меня нет на это времени. И пока что она нужна мне.

— Уйдите, пожалуйста, — почти жалобно пробормотал Гилмей. — Скоро мой отчим вернётся из города. Не нужно, чтобы он вас видел.

— Гилмей, одолжи мне две сотни ном, пожалуйста, и мы уйдём. Обещаю, что верну, если только жив буду.

— Я что, по-твоему, распоряжаюсь деньгами? Отец увидит, что нет этих двух сотен, мать скажет, что не брала, у сестёр железное алиби, они в гостях у тёти. Выяснится, что я их взял, и что? Что я скажу? Что оплатил проезд до Клыкастых Гор двум оборотням? Или… или даже трём? Уж не стал ли и ты сам… таким?

Быстро, так быстро, что Гилмей не успел отдёрнуть руку, Рэйварго схватил его за запястье, обхватив пальцами серебряные часы, которыми Гилмей так гордился. Спустя несколько секунд Рэйварго разжал руку и помахал перед носом у Гилмея совершенно здоровой ладонью.

— Как видишь, я в добром здравии, — презрительно сказал он. — Если только это настоящее серебро, а не фальшивка.

— Р-рэйварго, — пролепетал Гилмей, внезапно ощутивший стыд, — я бы помог, конечно, но… Но оборотни… Это же опасно, у меня семья…

— У меня тоже есть семья. И теперь она стала побольше. У меня теперь появились брат и ещё одна сестра. Ты не поймёшь, Гилмей.

— Сестра и брат? Они никто тебе, Рэйварго! Они просто бродяги, которые втянули тебя в какую-то авантюру, оторвали тебя от привычной жизни! Зачем ты им помогаешь?

— Потому что я могу им помочь! Потому что я старше их, потому что я чувствую за них ответственность! Потому что если сейчас я брошу их, это будет хуже, чем просто трусость!.. И ещё потому, что если бы не они, я давно был бы уже либо мёртв, либо… таким, как ты выразился. Впрочем, не думаю, чтобы тебя это очень расстроило, — ядовито закончил он.

Гилмей был уничтожен. Он умоляюще взглянул на Рэйварго, но тот смотрел на него с ледяным презрением. Всё было кончено.

— Я… я сейчас, — тихо пробормотал Гилмей, поднимаясь на ноги. — Не уходите…

Он неуклюже побежал в дом. Рэйварго не посмотрел ему вслед. Он склонился над столом и застучал по нему сильными пальцами.

Веглао встала, подошла к нему и положила руку на его плечо. Слабо усмехнувшись, Рэйварго похлопал её по ладони.

— Ну и ну, — протянул Октай и тоже поднялся на ноги. — Ты уж извини, Рэйварго, но этот твой Гилмей — тот ещё хмырь.

— Ничего, скоро

забудешь, — сказала Веглао.

— Да уж, — ровным голосом отозвался Рэйварго, — у меня просто не будет времени об этом думать.

— Пойдём, — сказал Октай. — Как бы вправду не напороться на его папашу.

— Отчима, — поправил Рэйварго.

Но как раз в этот момент Гилмей выбежал из дому. В руках у него была сумка. Домчавшись до беседки, он положил сумку на стол.

— Вот, — чуть запыхаясь, выпалил он. — Денег тут нет, но зато… В общем, тут моя старая одежда и одежда сестёр, которую мы приготовили для передачи приютам… А то вы совсем обносились, — добавил он, взглянув на Веглао и залившись краской.

— Благодарю, — сказала Веглао, — но ваши сестрёнки на меня могут обидеться. И потом, вряд ли мне понадобится одежда на том свете.

— Прощайте, дорогой друг нашего Рэйварго, — холодно отрезал Октай, отвесив полупоклон. Рэйварго кинул на него осуждающий взгляд, Октай подмигнул ему в ответ.

Гилмей совсем расстроился. Не выдержав, Рэйварго похлопал его по плечу:

— Забудь. Не обижайся на них. Считай, мы вообще не приходили. Пока, Гилмей.

Гилмей, сжав зубы под дрожащими губами, заставил себя поднять глаза на Рэйварго и тут же отвёл их. Он не мог привыкнуть к этому взгляду, ставшему таким твёрдым и взрослым. Он медленно протянул руку для пожатия, и Рэйварго, поколебавшись мгновение, спокойно её пожал.

Через полминуты уже и силуэты всех троих исчезли в глубине аллеи. А ещё через полчаса на той же аллее появился отчим Гилмея. Он был удивлён, увидев, что пасынок стоит в беседке неподвижно, уставившись в никуда и потирая пальцами лоб. Ещё через минуту Гилмею пришлось придумывать, что он здесь делает и почему у него в руках сумка с вещами.

Он ещё не знал, что это была их с Рэйварго последняя встреча.

Только через три дня ребята смогли выбраться из быстро осточертевшего им Увика. Все эти три дня они работали не покладая рук, таская ящики и мешки в речном порту. Там же они и ночевали, присмотрев для себя место в, мягко говоря, неопрятном, но зато тихом переулке за бочками. В первую ночь Веглао долго не могла уснуть, хотя и намаялась — за высокими глухими стенами из закопчённых кирпичей постоянно доносились то вопли, то ругань, то грохот. Потом она наконец-то уснула, свернувшись калачиком на расстеленной куртке и прижавшись спиной к спине Октая.

За все эти три дня у них не было возможности ни как следует вымыться — а жара стояла ужасная — ни нормально поесть: все деньги они бережно откладывали на билеты. Отрадой было то, что недалеко от места их ночлега была расположена булочная, и каждое утро в шесть часов туда привозили хлеб. Ребята покупали две больших булки на каждый день, и этот хлеб был таким вкусным и таким горячим, что от его вкуса и жить становилось легче.

Рэйварго ни разу и словом не обмолвился по поводу того, что произошло между ним и Гилмеем. Веглао и Октай тоже не заговаривали на эту тему. Веглао уже скоро почти забыла об этом эпизоде и вспоминала Гилмееву жадность лишь изредка, когда натруженные тяжёлой работой мышцы начинали очень уж сильно болеть, а вот Октай, долго помнящий чужую жестокость или безразличие, поначалу постоянно сдерживал себя, чтобы не высказать Рэйварго всё о его бывшем друге. Он не хотел себе признаваться в том, что всё время, пока Рэйварго и Гилмей вели свой тяжёлый разговор, всё глубже раня друг друга словами, он внутренне дрожал от волнения и страха того, что Рэйварго послушается Гилмея и скажет: гори оно всё синим пламенем, я хочу жить нормальной жизнью, а не умереть далеко от дома.