Смерть волкам
Шрифт:
8
Морика умирала день, два, неделю, и всё никак не могла умереть. Из её ран текла кровь, сменяясь гноем и сукровицей. Временами она приходила в себя, и тогда у неё не было сил даже на то, чтобы открыть глаза — но она слышала доносившиеся до неё голоса. Эти голоса были усталыми, злыми, отчаянными, испуганными — и все говорили одно: атаманша не выживет, будет милосерднее её убить.
— Нет, — говорил им всем в ответ один голос, единственный, который она узнавала — голос Мордрея.
Морика слышала и другие вещи — плач, стоны, тихие разговоры. Из всего этого, как из кусочков, она составила себе картину того, что произошло.
Грифоны гнали их до самой деревни. Из всего их отряда выжили только четверо — она, Мордрей,
А ещё Морика узнала о том, как умер Щен.
В одну ночь ей приснилось то, что было девятнадцать лет назад. Тогда ей тоже было девятнадцать, и её вместе с шестью другими оборотнями везли в тесной, провонявшей потом и кровью фуре. Везли в Риндар, чтобы там расстрелять серебряными пулями.
Щен был без сознания, его голова, обмотанная окровавленной тряпкой, моталась туда-сюда по её коленям. Кривого Когтя везли в отдельной фуре — люди слишком боялись его, чтобы посадить вместе с другими оборотнями — и каждый раз, когда Щен снова издавал тихий стон боли, Морика вспоминала слова своего вожака, которые он сказал ей, когда его сажали в машину. «Береги его, Морика, — сказал он тогда, глядя на неё своими ледяными угольками, — не дай ему умереть, девчушка, уж постарайся». И Морика старалась, хотя всё, что она могла сделать — это через каждые два часа менять повязку на голове Щена. Она уже изорвала всю свою нижнюю рубашку, так что та только прикрывала груди, но кровь и гной всё сочились из Щена, как теперь сочатся из неё. Она была в отчаянии — тогда она ещё умела отчаиваться. Эти повязки сами были грязными, но ничего чище этой рубашки у неё не было, а постирать её было негде.
Тогда стояла осень и шёл дождь, днём и ночью, бесконечно. Конвоиры издевались над ними, говоря, что оборотням ещё повезло — их могли не везти в машинах, а тащить прямо по размокшей глине и навозу, привязав к одной цепи. Морика засыпала и просыпалась под шум дождя и тихие разговоры других оборотней. Она почти не вслушивалась в них — слишком была слаба, чтобы пытаться что-то понять. А в одно утро она проснулась от крика, переходящего в жуткий визгливый хрип.
Люди были слишком самоуверенны — их было всего десятеро, они все были вооружены, и решили, что без труда смогут переправить восьмерых измученных и безоружных оборотней через полстраны. Кривого Когтя держали в цепях, ни на секунду их не снимая, но они не знали, с кем имеют дело. Вожак оборотней несколько дней разгибал своими могучими пальцами звено цепи, приковывавшей его к железному столбу в углу фуры, и в то утро задушил цепью охранника, принесшего ему еду. Затем вышел из фуры, обошёл её и подошёл к кабине. Крик принадлежал водителю, которому Кривой Коготь, как оказалось, перерезал глотку осколком разбитого стекла.
Шестеро охранников выскочили из своей машины, которая ехала за фурами, и кинулись на него с оружием. В своей передвижной тюрьме остальные оборотни кричали и бились, рвались на помощь вожаку. Непонятно, что помогло им — страх за вожака, ненависть или что ещё — но они выбили двери кузова. Тогда Морика осторожно, будто стеклянную, положила голову Щена на пол и соскочила на размокшую дорогу вслед за всеми. На неё кинулся водитель,
размахивая пистолетом — наверное, решил, что тощая девчонка окажется лёгкой добычей. Морика вырвала из его руки пистолет и выстрелила ему в глазницу. С тех пор для неё не было лучшего зрелища, чем чёрная кровь, хлещущая из того места, где раньше был глаз.В то утро они убили восьмерых и потеряли одного. Кривой Коготь увёл двух пленников в лес и заставил их вырыть могилу для погибшего, старого оборотня по прозвищу Шкурник. Когда они выкопали яму, он зарезал их обоих и закопал их вместе со Шкурником. Потом он посмотрел на Морику и улыбнулся. Чужая кровь, брызнувшая ему на лицо и стекавшая по нему, делала его улыбку ещё страшнее, чем она была.
— А ты молодец, девушка, — сказал он ей тогда. — Сделала то, о чём я просил.
После этого сна Морика впервые за долгое время проснулась по-настоящему.
Она повернула голову сначала направо, потом налево. Ей сразу же стало ясно, что она находится не в своём доме, а в лесу. Стояла ночь, и свет от разожжённого неподалёку костра окрашивал стволы деревьев в охристо-золотой. Чем выше, тем слабее делался этот цвет, и верхушки деревьев были уже чёрными.
Морике было больно, хотя и не так, как в первые несколько секунд после ранения. Всё же она была оборотнем — человек бы не выжил после таких увечий, а она медленно, но верно поправлялась. Почти не раскрывая глаз, она осмотрелась. Вокруг костра сидели её оборотни. Она подсчитала их: всего четырнадцать. А раньше было тридцать девять. Шестнадцать погибли от лап грифонов, но куда подевались ещё девять?..
— Моя госпожа, — услышала она тихий голос. Ей даже не понадобилось поворачивать голову, чтобы понять, кто это рядом с ней. «Мордрей». Спустя секунду он сжал её руку в своей горячей, сильной ладони.
— Она умрёт, — вдруг сказал кто-то из сидевших у костра. — Сегодня, а может, завтра, она всё равно сдохнет. Я тебе говорил, Мордрей — надо было прикончить её сразу.
Говоривший вскочил на ноги. Высокий, волосатый, мускулистые руки синие от татуировок. Короткие чёрные волосы лежали на его голове, как маленькая шапочка. Желна, тот самый, которому она поручила командовать стаей в её отсутствие.
— Замолчи, — коротко сказал Мордрей. Но Желну уже было не остановить:
— Неделю мы прячемся в этом лесу. Неделю. Сначала от грёбаных грифонов, потом от ищеек.
— Это всё тот старик с кладбища, — услышала Морика голос Длинноты. — Это он донёс на нас, больше некому. Надо было убить его ещё раньше.
— Мы потеряли уже девять, — не успокаивался Желна, — кого убили, кого сцапали… Нам надо уходить, а она только мешает нам. Давай убьём её и похороним. Это лучше, чем гнить от боли, вот как я считаю.
Кое-кто поддержал его — слава Луне, не все. Морика чиркнула большим пальцем по ладони Мордрея, и тот на миг сжал её пальцы, показывая, что всё понял.
— Хорошо, — громко сказал он, поднимаясь на ноги. — Убей её, если хочешь. Только сначала попробуй убить меня.
Желна взревел, со скрежетом выхватывая из ножен свой штык-нож. Он перескочил через костёр и бросился на Мордрея, а вместе с ним — двое других мужиков. Своим тесаком Мордрей отразил удар Желны и тут же пнул его в колено, заставив повалиться на землю. Тут же он обернулся и встретился лицом к лицу с другим противником. Тот взмахнул ножом и глубоко распорол кожу и мышцы на груди Мордрея, но тут же был убит. Третьего Мордрей пинком отшвырнул к костру. Тот упал прямо в огонь и завопил от боли. Сгребя в кулак его горящие волосы, Мордрей задрал его голову назад и полоснул ножом по горлу.
Желну Морика убила уже сама. Она выбросила вперёд руку с оттопыренными указательным и средним пальцами и вонзила их ему в оба глаза до упора. Закричав, он конвульсивно задёргал руками и ногами, но его песенка уже была спета.
Покончив со своими противниками, Мордрей кинулся к Морике и, бережно обхватив её, поставил на ноги. Широко открыв глаза, атаманша обвела взглядом оборотней, разбежавшихся от драки кто куда.
— Вы что, — проговорила она, — забыли, кто здесь главный?