Чтение онлайн

Ее взгляд впивается в мое лицо, оставляя новую метку поверх синяков, оставленных людьми Куросаки.

— У меня аллергия на придурков вроде тебя.

Я прижимаюсь ближе, нависая над ее телом. Достаточно близко, чтобы почувствовать жар ее кожи. Достаточно близко, чтобы перерезать ей горло.

Она чувствует исходящую от меня опасность и признается:

— У меня проблемы с сердцем. Если я слишком злюсь, или слишком нервничаю, или…

— Возбуждаешься? — шепчу я.

И это происходит. Часы меняют цвет. В лаборатории так темно, что желтый экран ярко горит неоновым светом в тенях.

— Успокойся, Джей, — мои глаза переводятся с часов

на ее лицо. — Я к тебе еще даже не прикасался.

Румянец разливается от ее шеи до самых щек. Этот розовый оттенок делает ее еще более притягательной. Я не знаю, что я об этом думаю.

— Я давал тебе шанс получить меня еще до того, как мы покинули больницу. Ты сама всё обрубила.

Она не по-настоящему хотела переспать со мной. Это было очевидно, но дело не в этом. Мне нравится эта игра.

— Как насчет того, чтобы ты сняла трусики в этот раз? — шепчу я. — А я посмотрю на тебя с таким же пренебрежением?

Ни одна женщина никогда не смотрела на меня с пренебрежением, видя меня. Ни одна. И хотя насмешки Джей меня забавляют, одно я знаю точно — она меня хочет.

Часы всё еще визжат, как банши, и желтый свет не гаснет. Интересно, есть ли еще предупреждающие цвета? Оранжевый? Красный? Какой из них означает высший уровень опасности? Интересно, где мне нужно коснуться ее, чтобы увидеть его?

К моему удивлению, маленькие пальчики впиваются в мою челюсть. Джей поворачивает мою голову, заставляя перестать смотреть на часы и взглянуть ей в лицо.

— Мои глаза здесь, Кросс, — выдыхает она.

И затем, в третий раз за неполные сутки, она целует меня.

ДЖЕЙ

Мужчины из семьи Кросс — крепкий орешек. Я не первая и не последняя девушка, которая бросается на шею одному из «Королей». Но у меня есть то, чего нет у тех девушек.

Информация.

Я знаю «Королей» вдоль и поперек. Их преданность друг другу невозможно испытать на прочность. Она непоколебима. Как гравитация. Как солнечный свет. Как воздух.

Они также уверены в себе. Не самоуверенны, нет. Их самообладание исходит из того факта, что они богаты, талантливы и неземно красивы. Они не пытаются казаться такими. Они не заявляют об этом. Они просто такие. И им абсолютно наплевать на всё, что выходит за рамки их собственных желаний и аппетитов, которые легко удовлетворяются по щелчку пальцев.

Думать, что достаточно просто вилять бедрами или крутить задом — вот где многие ошибаются. Теплое тело в их постели — самая неинтересная часть существования «Королей».

Кейденс завоевала внимание Датча тем, что постоянно давала ему отпор. Грей вошла в жизнь Зейна, потому что отказалась ступать в темноту вместе с ним. Она бросила ему вызов стать тем, кого она сможет обнять на свету.

Женщины, завладевшие вниманием принцев «Редвуда», выиграли битву не своими телами. И это значит, что у меня есть шанс.

«Короли» любят бойких женщин, готовых поставить их на место. Гнев, конечно, должен быть искренним. Королевские особы за милю видят фальшь.

К счастью,

я имела в виду каждое слово, что сказала.

Финн очень раздражает. А еще он довольно скучно целуется. Это разочаровывает, но эй… он не был добровольным участником этих сеансов «поцелуев», так что винить его трудно. Если бы всё было наоборот, и парень, который мне не нравится, постоянно пытался бы меня поцеловать без разрешения, я бы тоже отстранилась.

Мои часы умолкают, пока мое лицо прижато к его. Я целую его с открытыми глазами. Он тоже смотрит на меня в ответ.

Это нехорошо. Я рассчитывала, что этот поцелуй будет чуть более «огненным». Финн, казалось, был заинтригован возможностями моих часов, и я надеялась, что меняющиеся цвета на экране займут его, как малыша планшетом.

Мне нужно, чтобы он был рядом и достаточно дезориентирован, чтобы я могла стащить его бумажник. Но этот поцелуй едва ли дает хоть какой-то результат.

Я меняю угол наклона, активно посасывая его губы и пытаясь разжечь те чувства, которые еще пару секунд назад заставляли мой пульс зашкаливать. Бесполезно. Может, я плохая целовальщица, потому что он не делает ничего, просто стоит столбом, что делает процесс довольно скучным.

Время поджимает, я держу губы прижатыми к его, сосредоточившись на задаче с бумажником. Моя рука обвивает его спину, я пытаюсь вытянуть кошелек из тесного кармана джинсов. Чувствую, он поддается. Почти… еще немного…

Финн хватает мою руку, бумажник выпадает из кармана и с мягким стуком падает на пол. Я виновато вскидываю глаза на него. Он почувствовал, что я лезу в его карман? Меня разоблачили?

Его челюсти сжимаются, он отстраняется. Но не слишком далеко. Наши губы всё еще соприкасаются. Я так близко, что вижу порезы на его лице. Его кожа полопалась от того, что произошло с ним сегодня, и раны начинают покрываться корочками.

— Почему твои часы умолкли? — его голос — темный бархат с нотками обвинения.

Я заставляю себя вскинуть подбородок, выравнивая дыхание. Он не заметил, что я стащила кошелек.

— Наверное, от того, что я тебя слишком много целовала, новизна прошла. Больше я ничего не чувствую.

Он сверлит меня взглядом, как будто это моя вина.

— Или, — добавляю я, отступая, — может, ты не так уж хорош в поцелуях.

Медленный, грозовой шторм проносится по его темным глазам. А затем он широко улыбается. И я почти жалею, что он не вернулся к своему безэмоциональному состоянию. Эта улыбка ни капли не смягчает Финна. Напротив, он выглядит маниакально и опасно, как зверь, выпущенный из клетки.

Монстры смеются только тогда, когда собираются что-то разрушить.

Я пытаюсь сглотнуть, но в горле пересохло.

— Т-ты не согласен?

— Ты целовала меня весь вечер, Джей. Но… я… — он расстегивает пуговицу на моей рубашке. — Еще не… — еще пуговица, — …целовал тебя.