Чтение онлайн

— «Проститутка» — нормально, — успокоила я его.

Мы уже расплатились внизу. Я предложила выпить — отказался. Предложила сесть на кровать — согласился.

— Значит, я твоя первая? — спросила я, садясь рядом так, чтобы наши бедра соприкасались. Физический контакт снимал первые барьеры.

— Работающая девушка? Так лучше?

— Мне все равно, как называть. В пределах разумного, — усмехнулась я. — Почему выбрал меня?

Он покраснел: — Ты выглядела… мило.

— Спасибо. Ты тоже ничего, — автоматически ответила я. — Давай не торопиться. Начнем с массажа?

Он кивнул

с облегчением.

— Раздевайся.

— Правда?

— Расслабься. Ты в надежных руках. Я видела все, что можно видеть.

Я повернулась к нему спиной, давая ему уединение. Через пару минут пружины кровати скрипнули.

— Можно повернуться?

Он лежал на животе, в трусах. Я оседлала его, начала разминать плечи.

— Понимаешь, их все равно придется снять, — мягко сказала я.

Он засмеялся нервно. Массаж был моим проверенным ходом — он расслаблял их, а затем плавно перетекал во что-то большее. Руки с плеч сползали на поясницу, на ягодицы, а потом уже я позволяла им перевернуть меня…

***

— Обещаю, ты в безопасности. Мы можем просто посидеть. Поговорить, если хочешь. Ты заплатил за мое время — используй его как хочешь.

Джон замер.

— Мы можем просто поговорить?

— Конечно.

— Хорошо.

— А потом, если захочешь, я сделаю тебе массаж.

Момент истины. Я отошла от двери, накинула халат. Он не бросился к выходу. Я села на край кровати, похлопала по матрасу рядом. Он медленно подошел и сел.

— Уверен, что не хочешь выпить? Воды?

— Воды можно.

— Принесу. А когда вернусь, ты расскажешь, что происходит.

Я вышла, оставив его одного. Спускаясь по лестнице, ловила себя на мысли: а не этот ли он? Не из тех ли, кто верит, что может «спасти» меня? Это объяснило бы все вопросы: про одиночество, безопасность, мотивы. Скоро, наверное, предложит бросить работу, пообещает поддержку. Синдром «Красотки» еще до того, как мы переспали. Что ж, это было бы ново.

***

Я налила два бокала красного, которое принес клиент, и поднялась в спальню. Он уже раздет и лежал на кровати.

Ричард, двадцать три года, студент (я бы поставила на это). Пришел с деньгами, букетом заправочных цветов и бутылкой вина из супермаркета по акции «три за десять». Делал вид, что это эксклюзив.

— Вкусно, правда? — спросил он, с важным видом покручивая вино во рту.

— Обалденно, — соврала я, делая глоток.

— Если все пройдет хорошо… может, будем встречаться каждый день? — он смотрел на меня с идиотской надеждой.

Сейчас начнет просить скидку. Потом — бесплатно. Потом назовет меня своей девушкой, будет ревновать к клиентам и заговорит о свадьбе. Типично.

— Конечно, — сказала я. — Только цену обговорим, да?

Бинго.

Я забрала у него бокал и поцеловала. Глубоко, с языком. Лишь бы заткнулся.

***

— Что ты делаешь? — мой голос прозвучал резко в тишине спальни.

Я стояла в дверях со стаканом воды для Джона и пару минут наблюдала, как он роется в моем комоде. Он вздрогнул и обернулся, лицо — маска вины.

— Что ты делаешь? — повторила я, отставляя стакан.

— Думаю, тебе стоит уйти.

— Все не так, как кажется.

— Похоже, ты роешься в моих вещах.

—

Ладно, похоже.

— У меня ничего нет.

— Я не собирался тебя грабить.

— Тогда что?

Он молчал, глупо переминаясь. Самое странное — я ему поверила. Грабители вели себя иначе — агрессивно, нагло. Он же выглядел… потерянным.

— Неужели вопросов было недостаточно? — спросила я мягче.

Я взяла стакан, протянула ему. Он принял с благодарностью. Я обошла его, села на кровать.

— Ты хотел узнать меня получше? — спросила я.

Он кивнул.

— Почему?

— Ты… интересная. То, чем занимаешься.

— Статью пишешь? Про проституток?

— Нет, честно.

— С другими девушками так делаешь?

Снова покачал головой.

— Я задала много вопросов. Хочешь, я начну раздеваться? — улыбнулась я.

Он покачал головой.

— Можно присесть?

Я подвинулась. Он сел рядом. Мы сидели в тишине. Странная, натянутая близость.

— Так что еще ты хочешь узнать? — спросила я наконец.

— Твоя семья… они знают, чем ты занимаешься?

ДО

Прошло еще три года. Юная девушка превратилась в девушку. Ей пятнадцать, и теперь она прекрасно понимает, что происходит, но понимание не делает это менее чудовищным. Невинная жертва, которая все еще получает удары — не только от того, кто приходил по ночам, но и от матери. Пощечина за пощечиной. Во рту — привкус, который уже невозможно смыть: спермы, лжи и предательства. Ее обзывают всеми возможными словами, кроме ее собственного имени. Шлюха. Потаскуха. Грязь.

Монстр, конечно же, растворился в ночном воздухе, исчез, как дым. После себя оставил лишь несколько личных вещей, липкие следы на простынях и смутное обещание «как-нибудь забрать остальное». Мать после его ухода не плакала. Она закипела. Молчаливая ярость копилась днями, а потом прорвалась — не на него, а на нее. На свою дочь. Живую улику ее собственного ослепления.

— Это была не моя вина! — крикнула девушка, прижимая окровавленную губу, которую рассекла материнская ладонь.

Мать не слышала. Или не хотела слышать. Ее лицо было искажено отвращением, в котором смешались стыд, гнев и паника. Она схватила школьный рюкзак дочери, висевший на спинке стула, и начала срывать с вешалок, выдергивать из комода носки, трусики, какие-то случайные вещи — все, что могло втиснуться в тканевые недра. Действовала рывками, сжав челюсти.

— Убирайся на хрен из моего дома, — прорычала она сквозь зубы, не глядя.

— Что? Нет… Мама, пожалуйста! Он заставлял меня! Ты должна понять!

— ЗАТКНИСЬ! Не хочу этого слышать! УБИРАЙСЯ!

Это была истерика вины, переплавившаяся в жестокость. «С глаз долой — из сердца вон». Легче изгнать напоминание, чем признать собственное предательство. Признать, что все эти годы она спала в соседней комнате, пока ее ребенка насиловали. Что предпочитала не замечать синяков под глазами, странной замкнутости, тихих ночных всхлипов. Теперь этот грех стоял перед ней во плоти — испуганная, трясущаяся девушка с ее же чертами лица.