Чтение онлайн

— Я и так с трудом справляюсь! — воскликнул он. — Все время с Уильямом.

— Хорошо, но все же подумай, — настаивала Сьюзен. — Тебе понравится торговать недвижимостью. Знаешь, для меня это до сих пор словно сказка: открыть дверь, войти в чужой дом, хозяев нет. Можно притвориться, что ты живешь здесь, или хотя бы попытаться представить себе, как они живут. — Она подалась вперед и задула свечи.

— Не стоит торопиться, — сказал Генри. Дым защекотал ноздри, сладкий, немного тошнотворный запах. Из столовой виднелся уголок гостиной: стол, ваза с цветами, фотографии в серебряных рамочках. В последнее время Генри начал завидовать Сьюзен: у нее будет своя жизнь и после смерти

Уильяма. С работой все в порядке. Появился друг, о котором Уильям и не подозревает: первая тайна, объединившая Сьюзен и Генри. Ему было приятно такое доверие, но, сравнивая себя со Сьюзен, он все острее чувствовал, как обделила его жизнь. Много лет Сьюзен была одинока, и вот, пожалуйста, — нашла себе мужчину как раз тогда, когда они вот-вот потеряют Уильяма. У Генри не хватило бы сил даже на дружбу, не говоря уж о любви.

Раньше казалось: отдаваясь на милость Уильяма, он заключил своего рода сделку, отрекся от прежних тревог и мучений, и в будущем дни его потекут спокойнее и счастливее. Однако теперь Генри видел, что погибает вместе с Уильямом, разваливается на части даже быстрее, чем больной, потому что еще цепляется за стремительно несущуюся жизнь, а Уильям так и проспит безмятежно до самого конца.

Сьюзен поднялась с тарелкой в руках.

— Еще рано говорить об этом, — кивнула она, — но мне бы не хотелось, чтобы ты засиживался на одном месте. Нам еще жить — с ним или без него.

Вся квартира Генри уместилась бы в этой кухне, отделанной красно-коричневыми панелями. Стойки и шкафы из такого же дерева. Цветные стеклянные дверцы сияли, заливая все помещение радужным светом — точь-в-точь витражи.

— Можно присесть? — Генри с опаской оглядел роскошный гарнитур — квадратный дубовый стол с четырьмя стульями.

— Нет уж, извини. Придется постоять! — расхохоталась Сьюзен. — Ты что? — И она налила в чайник воду.

Генри покраснел. Ему казалось, стоит пошевелиться, и что-нибудь сломается. В доме Уильяма он никогда не чувствовал себя настолько неуклюжим.

Сьюзен продолжала безмятежно болтать, составляя горкой тарелки. Приглашая его к себе, она пыталась укрепить их союз, но Генри не мог себе представить, как они будут поддерживать отношения вдвоем, когда Уильяма не станет. Уильям — связующее звено, без него добрые чувства быстро угаснут. Генри выдавил из себя ответную улыбку — так он улыбался на прощание человеку, с которым провел ночь и не собирался проводить следующую.

— Надо держаться друг друга, — стоя к нему спиной, продолжала Сьюзен. — Когда он умрет, тут-то и начнется…

— Конечно, будем держаться, — кивнул Генри и спохватился: — Что начнется?

— Родственники — они сразу заявятся, как только проведают, что он не оставил завещания. По работе я с такими ситуациями то и дело сталкиваюсь. У родственников антенна, похоже, срабатывает, пусть они хоть двадцать лет не видятся.

— Что? — прошептал Генри. Комната закружилась вокруг него.

Сьюзен обернулась, все еще стоя у раковины. Ее рот показался Генри нелепо-огромным, губы толстые, почти коричневые, зубы желтые. Повторяет слишком медленно, словно магнитофон пустили не на той скорости:

— Он не оставил завещания.

— Но он же сказал мне, что назначил тебя душеприказчиком, — заговорил Генри, боясь сорваться на визг. — Говорил, только на тебя и надеется, ты проследишь, чтобы родственникам ничего не досталось.

Сьюзен вытерла руки кухонным полотенцем, равнодушно пожала плечами. Искреннее безразличие или наигранное? Генри пытался присмотреться к ней, но сознание мутилось, стыд и гнев, алчность и обида — все смешалось в одно.

— Говорит он много всякого, а вот документа я в глаза не видела, — отрезала она. — Полагаю, он затеял этот разговор только ради того, чтобы мне польстить.

— Он обещал! — настаивал Генри.

— Не

переживай. Мне лично все равно. — Она играючи швырнула полотенцем в Генри.

— Не в том дело… — пробормотал Генри и смолк. Какой смысл изливать свое разочарование, жаловаться на предательство? Он-то думал, что Сьюзен известно про дом, что у нее на руках имеется копия завещания. Если Уильям не изложил свои намерения письменно, Генри не сможет ни на что претендовать. Все впустую, — шептал он, хотя даже в этот момент не был уверен, что действительно так думает.

Чайник запел на плите, выпустив струю пара.

— Ты весь дрожишь, — сказала Сьюзен. — Выпей, согреешься.

Она распахнула дверцу кухонного шкафа.

— Что предпочитаешь? — Показала рукой на загроможденные баночками полки.

У Генри перед глазами расплывалось яркое цветное пятно.

— «Эрл Грей», «Липтон», «Утренний гром», «Спокойной ночи», «Ред Зингер». Выбирай. Тут на любой вкус.

Лет в семь Генри приснилось, что бабушка умерла. Он разбудил мать, рассказал ей свой сон. Утром им позвонили: бабушка умерла. И до сих пор, оставаясь с ним наедине, мать шепотом спрашивала: «Я тебе еще не снюсь, милый?»

Нет, мать ему не снилась. Но вот уже несколько недель каждую ночь он видел во сне, как умирает Уильям. Уильям погибал под колесами автомобиля; его насмерть забивали грабители; падал самолет; лошадь, одним прыжком перемахивая серебристую гладь пруда, сбрасывала всадника, и тот с размаху врезался головой в дерево. Наконец Генри приснилось, что он сам убил Уильяма — задушил его подушкой во сне, его друг глубоко спал, ничего не почувствовал, не сопротивлялся.

Окунув кисточку в банку с белой краской, Генри сказал себе: сны не в счет, сны не в счет. Его терзало раскаяние. Он начал красить участок вдоль подоконника, замазывая царапины и сигаретные ожоги, следы четырех лет, прожитых в этой квартире.

Зазвонил телефон.

В четвертый раз за день раздался женский голос с легким южным акцентом:

— Мистер Николс! Мистер Николс! — Она сделала паузу в надежде, что Генри подбежит к телефону, протяжно вздохнула. — Это Джудит Феррис, социальный работник из больницы. Пожалуйста, перезвоните мне! — Голос жалобный — отчаялась, устала просить.

Разумеется, звонит она по поводу Уильяма. Что там стряслось, Генри не пытался гадать. Посещая Уильяма, он ни разу не сталкивался с социальными работниками и понятия не имел, в чем состоят их обязанности. Однажды ему в школу из-за каких-то осложнений со страховкой позвонил администратор больницы. В другой раз психолог («консультант по скорби») просила Генри поговорить с Уильямом — тот попросту выставил ее из палаты. В основном звонили врачи и медсестры, сообщали о новых лекарствах, что-то уточняли.

Генри провел кисточкой вдоль оконной рамы. Нет, он не поддастся, не возьмет трубку. Вот и щербинка в дереве, оставленная Уильямом два года тому назад — открывал бутылку пива. Сувенир на память — он всего трижды побывал у Генри в гостях. Обмакнув кисть, Генри густым слоем краски замазал этот след. Брызги полетели ему на обувь, белая пенка шлепнулась на пол. Рассердившись, он слез со стремянки. Как ни старайся, Уильям не даст о себе забыть.

Узнав от Сьюзен, что Уильям не оставил завещания, Генри принял решение: жить так, словно Уильяма никогда и не было. Каждый вечер он готовил себе обед из трех блюд, с овощами, салатом, не ленился заходить по дороге домой из спортклуба в самую лучшую зеленную лавку. По утрам он приезжал в школу пораньше и готовился к занятиям с тем же усердием, как в прежние годы. Книги о смерти и погребальных обрядах покрывались пылью. Он вернулся к традиционной методике преподавания истории — даты, границы, правители, войны, сражения.