Чтение онлайн

— Сергей Аркадьевич, я подумаю.

— Полина Александровна. Среда. Двенадцать. «Турандот». Я буду ждать вас, придёте — обсудим. Не придёте — ничего не случится. Звоните в любой момент.

— Спасибо.

Я положила трубку.

Я очень долго смотрела в стол.

Соня смотрела на меня через комнату молча, со своей обычной серьёзностью.

— Что? — спросила я, не оборачиваясь.

— Полина, я бы не пошла.

— Почему?

— Если бы они хотели обсудить серьёзное предложение — они бы пришли к Беляеву, Северову или Корсакову. Через

моего руководителя — то есть через Диму. Они идут к вам напрямую и просят без всех. Это не предложение работы. Это — что-то другое.

— Что?

— Не знаю. Но что-то, на чём они хотят получить от вас то, что вы не отдали бы при свидетелях.

Я смотрела на Соню.

Соня иногда говорила вещи, после которых я понимала, что её зарплата за полгода составляет примерно одну треть от того, что она должна бы получать.

Я кивнула.

И в этот момент дверь моего кабинета открылась без стука.

Артём вошёл и закрыл дверь за собой.

Не громко. Не хлопая. Очень тихо, но с тем особым звуком, с которым закрывают дверь люди, которые хотят, чтобы никто не услышал того, что сейчас произойдёт.

Он встал у двери. Не подходя к моему столу. Сложил руки за спиной. Посмотрел на меня.

Серые глаза. Холодные.Очень холодные. Не так, как обычно. На этот раз — с чем-то ещё. С чем-то, что я раньше у него не видела.

Это была она — ярость.

Не вспышка. Не крик. Не желание кого-то ударить. Это была ровная, рассчитанная, контролируемая ярость, у которой ровно столько температуры, сколько нужно, чтобы не выйти из берегов, и ни на полградуса больше.

— Полина.

— Артём.

— Сергей Зимин.

Я моргнула.

Я не сказала«как вы узнали» . Я не сказала«какое ваше дело» . Я просто посмотрела ему в глаза и ответила:

— Да.

— Вы говорили с ним.

— Да.

— Встреча в «Турандоте» в среду.

— Возможно.

— Не возможно. — он сделал короткую паузу. — Точно нет.

Я подняла брови.

— Простите, что?

— Встречи не будет. Вы её отменяете. Сегодня. Письмом.

Я очень медленно встала со стула.

Я очень спокойно обошла свой стол.

Я очень тихо остановилась в полутора метрах от Артёма.

Соня в углу не двигалась. Соня всегда умела не двигаться в неподходящие моменты. У неё была эта способность — становиться невидимой через простое решение не привлекать внимания.

— Артём.

— Да.

— Я не знаю, как вы узнали про моё письмо и про мой звонок. Скорее всего,не через мою личную переписку, потому что если бы я узнала, что моя личная переписка читается, у нас с вами был бы очень другой разговор. Скорее всего, через корпоративную почту. Возможно, через IT-безопасность.

— Через IT-безопасность.

— Хорошо.Это — ваше право. Это корпоративная почта. Я подписала договор. Я согласна.

— Хорошо.

— А вот что выне имеете права делать, Артём, — это говорить мне, с кем мне обедать. В понедельник, среду, или любой другой день.

Артём посмотрел

на меня.

Долго.

Очень долго.

А потом он сказал ровно, без выражения, без жалости:

— Полина. В этом конкретном вопросе — да, имею.

Я почувствовала, как у меня внутри что-тосорвалось .

— Простите,что ?

— Этого человека вы не встречаете. Это — рабочий вопрос. Это не ваше личное право.

— Это мой обед, Артём!

— Это не обед. Это переговоры. С человеком, который представляет интересы, которые вам неизвестны и которые я знаю.

— Тогда расскажите мне!

— Я не могу.

— Не можете? Или не хотите?

— Не могу.

Я смотрела на Артёма.

Я смотрела на Артёма, и в эту секунду в моей голове впервые за все эти недели что-то очень тихощёлкнуло .

Не до конца. Не до конкретной мысли. Не до конкретного подозрения. Но — щёлкнуло.

— Артём.

— Да.

— Вы что-то от меня скрываете?

Он не отвёл глаза.

Он не сразу ответил.

И когда он ответил — он ответил тем тоном, которым он обычно говорил о вещах, по которым я с ним соглашалась:

— Сейчас — да.

Это было хуже, чем если бы он сказал «нет».

«Нет» я могла бы прожить.

«Сейчас — да» — это означало «и буду скрывать, и не объясню, и ты с этим ничего не сделаешь».

Я отступила на шаг.

Я отступила на шаг, повернулась к окну, посмотрела на парковку, где внизу стояла моя матоваяS5, и сделала глубокий вдох.

Потом я повернулась обратно.

— Артём. Я хочу, чтобы вы вышли из моего кабинета.

— Полина.

— Я хочу, чтобы вы вышли. Потому что если вы не выйдете в течение следующих десяти секунд, я скажу вам сейчас вещи, о которых я потом будуочень жалеть. А я этого не хочу. У меня впереди ещё долгий рабочий день, и я не хочу его испортить криком. Поэтому — выйдите.

— Полина...

— Артём. Восемь секунд.

Он смотрел на меня.

Серые глаза.

В этих серых глазах — впервые за всё время, что я их видела — было что-то, что не было контролем. Что-то, что былоболью . Очень аккуратно спрятанной. Очень коротко промелькнувшей. Но — болью.

Он молча развернулся.

Он открыл дверь.

Он вышел.

Я подождала, пока дверь закроется. Я подошла к ней. Я очень тихо повернула ключ изнутри.

И только потом — только потом — яхлопнула ладонью по двери. Один раз. Со всей силы. От всей души.

Дверь, конечно, ничего не сказала.

Двери никогда ничего не говорят.

Это было единственным утешением.

Соня была всё ещё в углу.

Соня молча сидела за своим ноутбуком, делая вид, что она его очень внимательно изучает, в то время как монитор у неё, я была абсолютно уверена, был чёрный.

— Соня.

— Да, Полина?

— Ты всё слышала.

— Я постаралась не слышать.

— Спасибо.

— Полина.

— Да?

— Он что-то знает.