Сестра моя
Шрифт:
– И что, померла?
– предположил Боягорд. Умом он понимал, что прийти к нему гордого лесного охотника могла заставить только очень серьезная причина.
Венрад кивнул. Померла. Да еще так не вовремя.
Елага сдержала слово, как только девочка встала на ножки, взялась за ее воспитание. Венрад теперь мог спокойно ходить на охоту, хотя сердце все равно болело. Не обидят ли без него дитя? Лосинцы по-прежнему косились на Венрада, а уж от его дочери шарахались, как от мавки на русальей неделе. Единственно, что удерживало их от расправы - это Елага, без которой ни свадьбу справить, ни покойного на краду не возложить. Лет с трех Венрад начал брать Раду в лес. Она рано научилась тихо говорить в
– Собачка ушла, - грустно сказала Рада и с укором посмотрела на отца.
– Это был волк, - Венрад не стал врать.
– Собачка, - упрямо повторила Рада.
– Волки кусаются, ты сам говорил, а эта меня в нос лизнула.
Наверное, кто-то из лосинцев это видел, во всяком случае, Елага сказала, что надо быть осторожнее - боятся люди.
– Но ведь мать-лосиха девочку признала. Скажи им, - предложил Венрад.
– Говорила. Кабы не волки... Знаешь ведь, что злейший враг лося - волк. Волк же в двух мирах одновременно пребывает, и твоя девка с ними знается. Вот и думают они, что навий дух в ней живет. Эх, не успею я ее обучить, - сокрушилась старуха.
– Толковая девка. Только мала еще. И вот что, Венрад, как помру я, так уходите. Не ждите, когда меня на краду положат.
– Когда ж ты помирать собралась?
– грубовато спросил Венрад, хотя старуху за эти годы не то, чтобы полюбил, но уважать стал.
– Да попробую попозже, если доживу, может, и поневу* успею на нее надеть
Обманула старуха - померла через полтора года. Да еще в самое неприятное время, в самые морозы. Венрад понимал, что надо уходить, но все ждал, когда потеплеет хоть немного. Шкурок беличьих, куньих и лисьих накопилось достаточно. Хватит им с дочерью, чтобы обосноваться на новом месте, завести хозяйство. Все было уложено в мешки, подготовлена волокуша.
Он возвращался с охоты, когда от кромки леса увидел зарево со стороны Лосинок. Еще не видя, он понял, чей дом горит. Когда он добрался, от избы остались лишь обгоревшие стены. Кругом не было ни души. Венрад обошел пожарище. Увидел дверь, подпертую снаружи бревном. Его колотило и трясло. От того, чтобы бежать чинить расправу, останавливала лишь сильная дрожь в ногах. От гнева.
– Батюшка!
– услышал он и аж подпрыгнул. Из-за дровяника выглянуло чумазое лицо.
– Рада! Живая!
– Он стиснул ее в объятиях.
– Как? Как ты выбралась?
– Через крышу, - Рада шмыгнула носом, на ней была только рубашонка и шерстяной платок, подаренный когда-то Елагой.
– Они пришли, я под лавку спряталась, они меня искали, но не нашли.
– Под лавкой? Не нашли?
– Ага. Я сказала им, что меня тут нет. Они ушли, и дверь подперли, и потом дым пошел. А я на стол, оттуда на матицу залезла, а там дыру проделала. Вот. И с крыши в сугроб прыгнула. Я и укладку твою забрала...
– Она протянул ему берестяной короб, где Венрад хранил некоторые ценные вещи.
Венрад сглотнул. Елага все время твердила, что девочка способная, вот и пригодилась наука. Он сорвал с себя кожух и закутал дочь.
– А ты как же? Замерзнешь ведь.
– Ничего, я ж на лыжах, мне еще и жарко будет.
Венрад на всякий случай проверил обугленную клеть, где стояли волокуши с приготовленными шкурками, но даже останков не нашел.
Видимо, лосинцы знали зачем шли и что хотят сделать. Подавив желание убивать, он привязал Раду к спине и побежал по белому полотну снега прочь от этого места.***
Вскоре Венрада отвели в баню, а Боягорд отчитал жену, которая почему-то решила отвести гостю и его дочери клеть за поварней.
– Там даже печи нет!
– Он зло вырвал у нее ветхую покрывашку, которую она явно намеревалась постелить в клети на лавку.
– И что это за рванина? Хороший прием брату моему оказываешь.
– Бояг, - жалобно запричитала Переслава, - откуда брат? Не было ж раньше.
– Если не говорил, не значит, что не было. Венрад будет жить здесь и иметь то же самое, что и мы. Ясно?
Переслава кивнула, решив, что не иначе злая волшба виновата.
– Что люди скажут? Что у тебя в сродичах чудище лесное?
– Венрад - охотник, долго в лесу жил, сейчас поправится, в себя придет...
– Да не он - дочь его! Ты же сам видел! Воет и скалится аки зверь лесной. Ты хочешь, чтоб она дочь нашу ночью загрызла?
Боягорд невольно вздрогнул, но все равно зло оттолкнул ее и пошел прочь.
Вскоре сели вечерять, Венрад умытый, с подстриженной бородой, в Боягордовой одежде, уже не походил на лешака. Видно было, что он стесняется огромных рук, которые не знал, куда деть. В трапезной уже все собрались, включая гостей, ждали только главу семейства.
Боягорд вошел, посмотрел на Венрада, на Переславу, которая решила сохранять обиженный вид, потом посмотрел на дочь, а рядом... Венрада снова что-то кольнуло, как и днем. Рядом с Зорей сидела девочка примерно одного с ней возраста, распущенные волнистые волосы темно-русые с рыжим отливом рассыпались по спине, глаза сначала показались серыми, но в них сверкала зелень, словно искорки смарагда прятались в глубине. Одета она была в Зорькину рубашку и ее же шушпанчик. «А девчонка-то красавица будет», - мелькнула у него мысль. Он сел за стол, дал знак. Переслава начала разливать похлебку. Девочка уставилась на плавающие в миске куски мяса и коренья с крупой.
– Благодарствую, тетя Переслава, - сказала она, выхлебав все до донышка.
Боягорд видел, как от этих слов жену повело, но она лишь коротко кивнула. Зато Зорю было не узнать. Она ела молча, ни разу не попросила пряника или коврижку с медом, ела и то и дело поглядывала на Раду.
От жареного поросенка Рада отказалась.
– Сыта, благодарствую, - она снова поклонилась.
– Я тоже, - Зоря отодвинула свою пустую миску.
– Пойдем мы, батюшка?
Боягорд отпустил их, пусть пошепчутся о своем.
– Хорошая у тебя девка выросла, - признал он, - вежести обучена. Умеет с людьми говорить. И не скажешь, что в лесу жила. Явно не твоя порода. В мать, что ли?
Венрад криво усмехнулся и закашлялся. Кашель был нехороший, в легких при вдохе-выдохе хрипело. После бани ему стало легче, но все равно он понимал, что раз сестры-лихорадки прицепились, не отвяжутся.
Переслава все медлила уходить, все ей хотелось понять, что за дела у мужа с этим странным человеком. В братство его с мужем не верилось ни на мгновение. Не похожи они ни статью, ни говором. Пришлый охотник из людей северных похоже: взгляд исподлобья, недобрый, а уж девка его и того хлеще - чистый навий дух. И как она сразу Зореньку, кровиночку, под себя подмяла? Та вон и кушать не стала. Где это видано, чтобы Зоренька от еды отказывалась? Был б ее воля, на шаг бы к дитю не подпустила, но Боягорда как подменили: не слушает совсем, только в рот смотрит братцу этому. Вот же погибель какая! Правы, ох правы отцы бизантские, говоря, что кологривские боги суть не боги, а навьи духи, бесы стало быть. А истинный бог один, и лишь на него осталось Переславе уповать.