Чтение онлайн

В избе ее встретил хмурый Венрад. По его лицу Рада поняла, что услышит что-то плохое. И точно.

– Переслава жалуется на тебя, - вздохнул он.
– Говорит, ты дочь ее убить пыталась.

Рада так и села на лавку.

– Да пошто? Пошто хулу наводит? Не было такого. Вот у Зорьки самой и спроси. Она скажет.

– Да я понимаю, - Венрад вздохнул.
– Боягорд Миловзору расспросил, она тоже говорит, что не было. А все же беречься тебе надо, дочь. Злые языки, что жала змеиные, погубят тебя, оглянуться не успеешь.

– Ой, ли!
– усмехнулась Рада.
– То я раньше о себе всякого не слышала?

Или ты боишься, что замуж меня никто не возьмет? Так ведь и так желающих нет.

– Было бы невеста - жених найдется, - пробурчал Венрад.
– Что ж, ты вековухой остаться хочешь? Ты ж, смотри, какая красавица, жаль будет, если зазря пропадет.

Рада повела плечами, вздохнула и вдруг решилась.

– Батюшка, а ведь я на мать похожа? Правда?

Венрад как-то сразу застыл, будто в ледяную воду ступил и замерз тут же. Потом все же кивнул.

– А какая она была?
– Рада смотрела так умоляюще, что у Венрада сжалось сердце.

– Красивая, - сказал он, - и добрая, - голос его сорвался, он закашлялся.

Рада сбегала за водой, подала. Но Венрад напрасно надеялся, что на том расспросы кончились. Дочь не отставала, и тогда он решился. Сходил к себе, принес небольшой берестяной короб. Рада узнала его - тот самый, что она из горящей избы в Лосинках вынесла. Что в нем, она доселе не знала: Венрад не говорил, а лезть без спроса никогда бы не решилась.

Отец поставил короб на стол, открыл. Рада сунула нос и немного разочаровалась. Ничего интересного - какая-то тряпица. Венрад вытащил, развернул. Женская рубаха. Лен со временем от долгого лежания потемнел, но когда-то белоснежным был. По вороту, оплечьям и подолу шла тонкая вышивка шелковой нитью красного цвета. Рада ахнула - красота какая! Она погладила руками ткань и узор на ней.

– Материна?
– догадалась внезапно.

Венрад кивнул, пошарил рукой в коробе, вытащил шелковый мешочек, развязал, осторожно вытряхнул на ладонь что-то блескучее.

Рада снова ахнула, узнав височные кольца. Золотые, с подвесками из самоцветных каменьев. Четыре штуки их насчитала. По две, стало быть, с каждой стороны.

– Можно?
– она протянула руку и, получив их, залюбовалась.
– Раньше почему не показывал?

Венрад смотрел, как сияют глаза девочки, которую он растил и любил, как родную, и хотел, но не мог сказать правду. Боялся, что чужим для нее сразу станет, хотя понимал, что зряшние это страхи, ну а вдруг? Слово не воробей - потом не поймаешь. Нет, надо еще немного подождать. Все в руках судениц, как суждено, так и сбудется.

Рада рассматривала вышивку, потом вдруг убежала и вернулась с пояском, который вот недавно закончила. Показала отцу.

– Смотри, узор такой же! Я ведь его сама придумала. Считала, что придумала, а ведь это материн. Значит, она мне подсказала!

Рада закружилась по горнице, засмеялась, рубашку к лицу прижимая. Венраду тоже стало радостно, от сердца отлегло, давно он хотел дочери наследство ее отдать, да все сомневался. Рубаху, в которую был завернут младенец, он тогда выстирал, просушил как следует и в короб запрятал, но помимо этого в меховом кульке он нашел и вот этот мешочек с кольцами. Кольца дорогие, тонкой работы. Может, из купецкой семьи или огнищан мать была, да кто теперь знает. Сейчас он смотрел, как Рада приложила к вискам кольца и

пытается рассмотреть себя в отражении серебряного сосуда, который стоял на полке.

– Красиво?
– спрашивала она.

Это ли Рада, которая к украшениям всю жизнь равнодушна была? Кольца, если и носила, то самые простые бронзовые, и вообще, предпочитала без них обходиться, хотя Венрад исправно подарки и все нужное девице привозил.

– Красиво. Вот замуж пойдешь, наденешь. Пока не стоит.

Рада скривила губы, подумала и кивнула.

– Да. Не стоит, а то еще позавидует кто.

– Ну вот, - согласился Венрад с этим ее выводом, хотя сам имел в виду другое, - то и верно.

– А что до тетки Переславы, - вспомнила вдруг Рада, - так она давно меня не любит, с самого начала. За что только, не пойму. Вот и наговаривает зря. Мы друг против дружки вражды не имеем. Могу перед богами поклясться, что никакого вреда ей не творила.

Венрад хотел еще что спросить, что-то очень важное, но тут в дверь стукнулись. Пришла Зоря, и Рада увела ее к себе в светелку. Охотничье чутье так и не оставившее его за все время жизни в Кологориве, подсказывало, что не все ладно в доме побратима: и с Переславой, и дочерью ее, и главное, с самим Боягордом. Мрачнел он с каждым днем, лицом темнел, от еды отказывался, словно не лезла в него пища праведная, глаза порой лихорадочно блестели. Болен чем-то, да не признается.

Княжий двор стоял недалече. Перенег возглавлял процессию. Двое мечников вели Яра с Хватом, сзади шагал Сечень, держа руку на перевязи меча. Топа с боков напирала, и он всерьез опасался, что пленных попытаются отбить.

На шум из ворот высунулись гридни, узнав Перенега, дозволили ему войти. Через какое-то время ворота отворились, но во двор пустили не всех: праздных зевак за воротами оставили.

Шум утих, люди оглядывались, перешептывались, тыкали рукой в расписные балясины на крыльце и крытые переходы между избами на высоких столбах.

Князь Любомир вышел из хором, встал, широко расставив ноги, оглядел пришедших. Десятый год он в Кологриве сидел, бояре и купцы им пока довольны были. В красном кафтане с золотным шитьем, куньей шапке, гляделся князь молодцом, хоть уж разменял четвертый десяток. Следом за ним на крыльце показалась женщина, в шелковом летнике, на плечи охабень накинут, соболями отороченный, лицо под шелковым убрусом чуть встревоженное. Рядом с ней парень лет девятнадцати, по лицу видно, что сродственник, сын, скорей всего. Одет просто, сапоги нурманские, на три клапана застежка, смотрел на всех с любопытством, весело.

Пришедшие князю и княгине поклонились со всем почтением. Перенег дело изложил, что вот поймали лиходеев, сотворивших бесчинство с купцами. Надо бы судить, да наказать по справедливости, да вот девка одна обычай соблюсти требует. Князь слушал и дивился. Потом посмотрел на связанных лиходеев.

– Этого, что ли, в мужья хочет?
– спросил он, указывая на Хвата. Видно было, что шутит, конечно.
– Красавец! А где девка-то? Хоть посмотреть...

Хват ощерил желтые зубы, сплюнул. Рада вышла вперед, еще раз поклонилась, посмотрела на князя. Не было в нем злобы, но и любви особой тоже не было. Тут как на качелях, куда качнешь, туда и пойдет.