Сердце Малого Льва
Шрифт:
– Это всё, что ты мне можешь сообщить?
– Слухи, конечно, ходят по двору. .
– Леган уселся в резное кресло и лениво закинул ногу на
ногу, - говорят, повторной казни не будет. Его принимают за самозванца, поэтому считают, что
такой роскоши, как публичная казнь, он не достоин. Его просто расчленят на куски, голову
пошлют Улпарду, а остальные части - другим вождям.
– Варвары!
– Почему? Для них это очень мудрое решение. После такой акции второго самозванца уже
не появится.
В Легана
сгущались оранжевые сумерки. В комнате стало таинственно и красиво, языки огня плясали по
изгибам отполированного дерева, кривая, несимметричная мебель приобрела какие-то особые
очертания. Странный это был мир: такой утонченный, замысловато-сказочный и такой
жестокий!
После сеанса связи с Центром Погружений, они поужинали. Леган переоделся из своей
полосатой рубахи с ожерельями в костюм простого горожанина и стал наконец похож на
мужчину.
– Длинных поэм они не любят, - непринужденно рассказывал он, - зато обожают всякие
заумные четырехстишия. Бедным поэтам их надо помнить целый миллион, чтобы на весь вечер
хватило. Я, конечно, не помню. Я их на ходу сочиняю.
«За белым дымом - красный дым,
За красным дымом - черный дым,
За черным дымом - истины нагой ускользающая тень...
О, постой! Я задыхаюсь в черном дыму!»
«Река без конца, река без начала,
Река без ширины и глубины!
Но тону в ней и старею, покрываясь сединой...
О, не неси меня, река, так стремительно за крутой поворот!»
– Ты и в самом деле поэт, - усмехнулась Синтия.
– «Женщина родила меня в муках,
Женщина открыла мне путь наслаждения,
Женщина дала мне сыновей моих и дочерей...
О, почему же я так ненавижу тебя, о, женщина?!»
– Можешь ненавидеть меня, сколько угодно, - согласно кивнула она, - скажи только, где
Лафред.
– Не скажу, - жестко посмотрел на нее Леган, - чтобы ты не наделала глупостей, женщина.
Она ответила ему таким же непримиримым взглядом.
– Я ведь всё равно его найду. Ты же знаешь.
– Ты не можешь больше вмешиваться в ход истории, Синтия. Твоя жалость уже преступна.
Хочешь ты этого или нет, твоего Лафреда разрубят на куски.
Жутко было всё это выслушивать.
– 253 -
– Знаю, - сказала она, скрипя зубами, - я не собираюсь вмешиваться в историю. Мне нужно
только повидаться с ним перед смертью.
– Зачем?
– Как зачем? Проститься!
– Она права, - вступился за нее Тиберий, - почему бы и нет?
– Она что-то опять задумала, - возразил Леган, - только нам не признается. Посмотри на
нее. У нее же взгляд фанатички! Она выведет его из тюрьмы, он снова вернется в свое войско...
Ну, уж нет!
– Она не сможет его вывести. Центр Погружений контролирует каждый ее шаг.
– Значит, она еще что-то придумала!
Синтия
прервала их спор.– Да, - жестко сказала она, - я придумала. Я убью его сама. Убью без боли. А тело его
останется, и пусть его рубят хоть на тысячу кусков. Я не вмешаюсь в ход истории.
– В Хаахе три тюрьмы, - хмуро сказал Леган после долгой паузы, - насколько я знаю, твой
дикарь в Скорбной Обители, где маринуют неугодных пожизненно. Ему это, конечно, не
грозит.
– В Скорбной Обители?
– повторила Синтия, даже язык не поворачивался это название
произнести, - где это?
– Вниз по улице Краснодеревщиков до самой площади Павших Рыцарей. Там увидишь
нечто вроде огромной бочки, окруженной частоколом. Это и есть Обитель.
Она огляделась вокруг, прощаясь со сказочным миром из резного дерева, который когда-то
показался ей грубым и неуклюжим, посмотрела на Тиберия и Легана, встала и сняла с вешалки
свой полушубок.
– Не ждите меня. Моя командировка сегодня закончится.
– Как?!
– Леган вскочил.
– Очень просто, - улыбнулась она, в кармане платья у нее лежали таблетки Кристиана и
скальпель, - наш шеф об этом позаботился.
– Синти... тебе же еще рано.
– Да нет. В самый раз. Мне больше нечего тут делать, Лег.
Они стояли возле двери, раскосые глаза Легана с глубинной досадой смотрели на нее.
– Ты выстилала ложе лепестками цветов,
Ты омывала тело в самых чистых ручьях,
Ты внимала речам самых мудрых мудрецов...
Так почему же ты уходишь по тропе дикого зверя, о, женщина?
************************************************************
Она шла «по тропе дикого зверя» вниз по улице Краснодеревщиков, и мокрый снег летел в
лицо, тая на щеках. Город затих перед новым штурмом, прохожих почти не было, окошки
светились тускло, за ними мелькали бледные, перепуганные лица. Ей жаль было бедных
рургов, жаль было и обреченных дуплогов... и вообще она не могла разобраться, кто из них
прав, кто виноват. У каждого народа была своя жестокая правда, нагая истина, как выразился
Леган. И эта нагая истина была уродлива и беспощадна! Всем хотелось есть, пить и
размножаться. Даже за счет других.
Скорбная Обитель и правда напоминала огромную бочку. Она была деревянная, как и все
строения в Плобле, сделанная из толстых бревен, плотно, как зубы людоеда, подогнанных друг
к другу. В этих бревнах кое-где были прорублены маленькие щелки окон. Сердце сжалось от
жути и боли. Где-то, за одним из этих окошек, томился Лафред!
Сквозь стены ее матрикат, включая платье, проходил достаточно свободно. А полушубок
был настоящий, не матричный, его пришлось бросить у частокола. Холод сразу навалился на
плечи, как будто только того и ждал. Поежившись, она пересекла внутренний двор и вошла