Сердце Малого Льва
Шрифт:
умненькую, возвышенную...
– Мне пора, Леган. Дай мне лекарства.
*************************************************************
В лагерь она добралась уже поздно ночью. Ее лапарг устал, устала и продрогла и она сама.
Привязав мохнатого зверя к ограде, она зашла в тускло светящуюся изнутри палатку Лафреда.
Посредине тлели угли очага, от них уже невозможно было согреться, дым залепил глаза и
ноздри. Она закашлялась.
– Где ты была?
– строго спросил Лафред со своего топчана.
Тон
– Я не хочу об этом говорить, - сказала она, наклоняясь к углям.
Он сел, надевая меховые сапоги, и тоже закашлялся.
– Тебе нельзя дышать таким дымом, - добавила Синтия и принялась раздувать огонь.
– Я должен знать, где ты бываешь, - заявил он хмуро.
– Зачем?
– Что значит, зачем? Ты пока еще живешь со мной. И об этом знает всё войско. Соблюдай
хотя бы приличия!
Новые поленья вспыхнули. Осветилось его некрасивое лицо и его невыносимые глаза, в
которые она не могла смотреть с тех самых пор...
– Хорошо, - прошептала она, - я всё поняла. Я буду соблюдать приличия.
– Где ты была?
– повторил Лафред.
– А этого я не могу сказать.
– Почему?
– Я не хочу тебе врать.
– Мне не нужно врать. Если у тебя появился наконец мужчина, то тебе больше нет нужды
оставаться в моей палатке. Или ты забыла, почему я оставил тебя здесь?
Лафред поставил на жаровню чайник и сел за стол. Она почувствовала, как сердце ее
сжимается то ли от боли, то ли от жалости и падает, падает, падает в бездонную яму...
– Нет у меня никакого мужчины, - стуча зубами, сказала она.
– 192 -
Было уже не холодно, а ее новый матрикат била мелкая дрожь. Наверно, он получился не
таким удачным, как предыдущий, слишком чувствительным к холоду.
Синтия подошла к столу, бросила на него свою мокрую от снега сумку и выставила перед
хмурым Лафредом баночки с лекарствами, коробки со шприцами, пачки таблеток, упаковки
биопластыря...
– Это от Великого Шамана?
– усмехнулся он, ледяной взгляд потеплел.
– Не спрашивай, - тихо сказала она, - давай я перевяжу тебя?
– Вяжи.
Он сидел смирно. Синтия сняла бинты, а руки у нее всё дрожали. «Что-то не в порядке с
матрикатом», - окончательно убедилась она.
– Тебе не больно?
– Нет.
«Головы вождей летят обычно первыми. А у твоего она и так плохо пришита...»
– Скажи, а тогда... что ты чувствовал?
– Когда?
– Когда тебя казнили.
– Не помню.
– Разве это можно забыть?
– Это было в другой жизни.
– А в этой? Ты не боишься смерти? Ведь всё может повториться.
– Зачем тебе это знать, Синтия: чего я боюсь, чего не боюсь?
– Я хочу понять тебя.
– Зачем?
– Лафред, мне так трудно на это ответить!
– Мне тоже.
Он был космат. Она погрузила пальцы в
его грязные, нечесаные волосы, и ей не быломерзко. От него пахло потом и дымом, но ее и это уже не раздражало. Оказалось, ко всему
можно привыкнуть.
– Я устал, - сказал он хрипло, - поедем завтра в лес?
– Конечно, - согласилась она.
– Только оденься потеплее, ты вся дрожишь.
– Хорошо.
Чайник закипел. Она грела руки о кружку, а они всё тряслись. Дрожь шла откуда-то
изнутри, из глубины ее существа.
– Скоро возьмем столицу, - усмехнулся Лафред, - отогреешься во дворце царя Ихтоха.
– А если не возьмем?
– Возьмем. Так предрек твой Великий Шаман.
– А если он ошибся?
Лафред посмотрел на нее холодными синими глазами и взял ее за руку.
– Синтия, чего ты всё время боишься?
– Я?!
– Ты всегда предполагаешь самое худшее. Поверь, так жить нельзя. Иначе с ума сойдешь.
– Вот я и схожу, - пробормотала она.
– Умирать никто не хочет. Все хотят жить. И побеждать.
– Ты тоже хотел жить и побеждать. Однако тебя казнили.
– Однако, я жив.
– Но тогда ты этого знать не мог.
Лафред стиснул ее руку.
– Что ты хочешь от меня услышать?
– Я просто боюсь за тебя, - смутилась она.
– Да. И даже больше, чем это объяснимо.
– Извини...
– она забрала свою руку, - я хочу спать.
Сон не шел. В трех шагах от очага было уже холодно. Синтия лежала, стуча зубами,
уткнувшись носом в вонючую подушку, набитую пером фунха, подтыкая под себя со всех
– 193 -
сторон одеяло из шкур и проклиная этот ужасный плотный мир с его грязью, болью, холодом и
страхом. И свою глупость.
– Ложись ко мне, - услышала она голос Лафреда, - будет теплее.
Сердце сжалось.
– Нет, спасибо, - пробормотала она, - мне и так тепло.
– Да не бойся ты, - усмехнулся он, - ты же знаешь, что я ни на что не годен. Просто
согреешься.
– Мне тепло, - упрямо повторила она.
– Как хочешь, - ответил он хрипло.
*************************************************************
Утро выдалось хмурое и туманное. Зато немного потеплело. Синтия пошла за водой и
увидела, как сестра Лафреда купается в проруби. Потом она стояла босиком на снегу и
растирала полотенцем спину, вся такая тонкая, жилистая, широкоплечая, в общем, сложенная
как юноша. Это считалось у дуплогов красивым. Удивительно длинные у нее были волосы, они
доставали до пят. Норки обычно обворачивала их вокруг шеи как шарф.
– Тебе не холодно?
– поежилась Синтия.
– А тебе?
– усмехнулась охотница.
На лицо падали редкие, липучие снежинки. Меховые сапоги от подтаявшего снега уже
промокли. Ничего в этом хорошего не было.
– Мне зябко, - призналась она.