Седьмая центурия. Часть первая
Шрифт:
– А уж ца-а-арь...
– подъелдыкнул доктор Стржемббельс, - так он и вовсе - БОГ!
Путтипут кивнул:
– И правда, не хватает чего-то этакого... эпопепического.
– "Сага о Путтипуте"!
– предложил доктор Глеббельс.
– "Эпопея о Путтипуте"!
– подъелдыкнул доктор Стржемббельс. И скреативил: - "Оле Лукое планетарного масштаба"!
– Вадим Вадимыч, - развил креатив доктор Глеббельс, - а что если, в честь "Года Литературы", книгу написать вам? Вот, у Каддафи была "Зелёная книга"...
– ... а у туркменбаши - "Рухнама", - подъелдыкнул доктор Стржемббельс.
– А моя будет, какая?
–
– Ну, там, "Евангелие от Путтипута"...
– предложил Глеббельс.
– Вы же - князь над Апостолами...
– подъелдыкнул Стржемббельс.
Путтипут махнул рукой, доктора поклонились и удалились. Он опустил веки, жаждая уже, наконец, отключиться от всего и вся. Но, не тут-то было: в его кумекалке самочинно включился зловредный "видик", и стал прокручивать видео, которое он, Путтипут, получив семнадцать лет назад неограниченную власть над всем и вся, изъял из архивов переименованного КГБ и лично уничтожил. Этот документ, оказывается, хранился теперь в Хрониках Акаши.
Авраам Беркман, нанимая докторов Глеббельса и Стржемббельса политпромоутерами к тогда ещё никому не известному Путтипуту, экзаменовал обоих PR-асов:
– Что, для вас, правда?
– ВСЁ, ЧТО ПОМОГАЕТ ПОБЕДИТЬ!
– Главная ваша задача?
– УБЕДИТЬ БЫДЛ, ЧТО КЕРОСИНОВАЯ ЛАМПА - ЭТО СОЛНЦЕ!
41. Забавы самки-аллирога
– Яйцетрясение умеренное... Яйцетрясение пульсирующее...
После случая с Кыштымским карликом и путешествия в рай, меня возвращают обратно в общую палату.
Курочка Ряба встречает у порога и квохчет:
– А товарищу Нинелю прокоо-коо прокололи курс "правдамицина". Все сто укоо-колов - и в одну и ту же поо-половину поо-поо...
– Ай, как это больно!
– сочувственно восклицает Принцесса Датская.
– Поо-после тридцать пятого укола, он сознался, что никакоо-кой он не "товарищ", не "Нинель"!
– А КТО?!
– удивляется Папа Хэм.
– На первый взгляд, вроде, он "Нинель", - говорит Дельфийский Оракул, - только в Антимире же всё наоборот. Вот, и он, если наоборот - беглый муммий-Ленин.
– Он зомби-мана!
– кричит космический хачик, не своим голосом.
– Па зомбивизиру паказивали!
– Ктоо-кто зомбивизор смотрит, тот сам зомби-мана!
– замечает Курочка.
– А я-то всё думаю, коо-кого он мне напоо-поминает!
– Я картину видел, - вспоминает Трёхфаллый, - там Ленин голой задницей на стуле сидит, а половина задницы у него раздулась, как арбуз.
– Где это ты такоо-кое мог видеть?!
– На Кипре. Когда мы с Дзариком работали в борделе, у нас по кельям картины разные висели... Я тоже удивлялся, чего это муммий-Ленина нарисовали с голой...
– ...поо-поо-поо...
– Курочка хочет что-то сказать, но не успевает: дверь распахивается, аллироги вталкивают в палату товарища Нинеля.
И он без порток. Рукава гуманоидариумной рубахи особого покроя завязаны у него на груди, а голая задница раздута от уколов, как арбуз.
Курочка квохчет:
– Коо-коо колись, давай, фамилия твоя, поо по-правде, как?!
– Бланк, - глазом не моргнув, отвечает товарищ Нинель.
– Токо не лги!
– рычит на него Синяя Борода.
– Бланк!
– настаивает товарищ Нинель.
– Истинно, истинно говогю вам: Бланк!
– А муммий-Ленин,
тогда, ктоо-кто-кто?!– вытягивает шею Курочка.
– Товагищи! По жизни я - муммий-Ленин, а по матушке - Бланк. У нас же всё по матушке считается.
– Муммий-Ленин, говоришь?
– хлопает крыльями Курочка, и заходится: - А ну, коо-коо колись: скоо-ко ты душ загубил?! Какоо-кое злодеяние на этом свете ещё совершить ты не поо-поо не поспел?!
Принцесса Датская толкает муммий-Ленина на привинченный к полу табурет:
– Садись, гад!
– Спасибо, я постою!
– отказывается муммий-Ленин, потирая обколотую задницу и кряхтя.
– Садись, давай, как на той картине!
– оживляется Трёхфаллый.
– Садись, голой задницей к зрителям, к нам!
– Отвянь, извгащенец!
– огрызается муммий-Ленин.
– Коо-кому ты поо-позировал? Коо-колись!
– спрашивает Курочка.
– Сальвадогу Сальвадоговичу Дали...
– бормочет муммий-Ленин.
– ОТ-БОООЙ!
– командуют аллироги.
Свет выключают и палату запирают. Вот, теперь я могу перестелить свою постель с койки на пол - под койку.
– Сюмащедчий!
– крутит на меня пальцем у виска космический хачик.
– А ты - коо-коо козёл!
– ругается на него Курочка.
– Кагда Дурдоныс станэт савсэм хачикянской планэтой, твой фамилий будыт Закозлаотвечян!
– грозит Курочке Хачик-пришелец.
Дальше не слышу, потому что засыпаю, не успев донести голову до подушки.
Среди ночи Абдурахман Мангала, и нас с Курочкой, кто-то осторожно будит:
– Амритянин, просыпайся!... Только ти-и-хо!
Это молодая самка-аллирог Ада. Она нас поднимает, выводит из палаты в процедурную. Там запирает изнутри дверь, включает настольную лампу и гасит верхний свет. Свой белый балахон она, на всякий случай, не снимает, а лишь расстёгивает три пуговицы снизу, и стаскивает со своих пышных инопланетянских бёдер тонкой лоскуток прозрачной ткани, вроде кружев. И смотрит мне в глаза пару мгновений. Обеими руками, сквозь мою пижаму, она хватает хранимую мной Ось Вселенной и спрашивает:
– Амритянин, а у вас в Антимире вы, как любовью занимаетесь?
– Любовью мы не занимаемся, а соединяемся. Соединяем любовью души. А затем тела.
Тут Курочка ка-ак заквохчет:
– А коо-когда голодно, поо-порадуешься хоть какоо-коой пище!
Ноздри инопланетянки вздрагивают, губы дрожат, и рот с яхонтами зубок открывается широко и хищно. Она срывает с меня пижамные штаны и вгрызается в Абдурахман-Мангала, не то желая им поужинать, не то испытать об него прочность своих клыков. И это реально больно!
– ЭТО НЕ МОРКОО-КОО-КОВКА!
– вопит Курочка, колотя крыльями по голове меня, почему-то, вместо Ады.
– ЭТО НЕ КУКУРУЗНЫЙ ПОО-ПОЧАТОК, ЕДРЁНА КОО-КОЧЕРЫЖКА! ПОО-ПОЛЕГЧЕ, ТЫ, ИНОПЛАНЕТНАЯ КОО-КОБЫЛА!
Ада Рябу не слушает, а принимается заглатывать Абдурахман-Мангала в пищевод всё глубже, глубже, стремясь, должно быть, затащить к себе в желудок.
И вдруг, на одно мгновение, Ада, как будто, чуть-чуть отпускает Ось Вселенной. Абдурахман-Мангал делает рывок назад, пытаясь вырваться из глотки инопланетянки. И я, вместе с Осью, рвусь назад. Не тут-то было! Эту приостановку Ада сделала нарочно. Она опережает нас, и успевает снова ринуться вперёд. И повторяет свой бросок с заглатыванием Оси в пищевод сто, двести, триста раз подряд.