Чтение онлайн

– Ай, Аврааща, гэнацвале, маладэц! И Глеббельса я тожьже помню: он диссидентов, в сваё врэмя, КаГеБе сдавал...

– ...и правду скажет только в день Касьяна. Ему дай семерых - всех до смерти заврёт!

– Такие падхадъящие рэбъята! Тибэ асталасъ Алканавта Ёлкина угаварыть.

– Знаешь, друг мой, ааа, нет такой вершины, на которую б не смог взобраться груженый золотом осёл...

– А бидлы нэ дагадаютца, щто ми их дурим?

– Для этого у нас есть пропаганда - средство внушить быдлам, что строй, при котором они полу-живут-полу-существуют, не олигархия, а демократия. Разумеется, пропаганда стоит миллионы баксов... зато инвестору

– Уа! Тисяча працентав - ета прибиль!

39. Посреди рая

Я в самом сердце рая... голый... перед ветвями древа, обращенного, почему-то... кроной вниз! Его ствол произрастает с неба, и корни питаются слоновой костью облаков. Пышная крона - вся в дивных живых цветах всех мыслимых оттенков - лавандовых, карминовых, пунцовых, персиковых, сиреневых, ванильных, коралловых, тыквенных, васильковых... Любой цветок тут же образует завязь, спешащую налиться в зрелый плод.

Ещё шаг, и крона уже затеняет разум: каждый цветок здесь... дева! Цветы-девы, девы-цветы дремлют на ветвях. Лепесткам безмятежных лотосов подобны плечи, локти, кисти рук, ступни, колени. Разнообразие форм, тонов, оттенков, ароматов кем-то нарочно создано, чтоб затмевать рассудок. Ими невольно увлекается естество.

С ветви смоковницы срываю фиговый листок и озадачиваюсь - чем бы таким его себе приладить?

Девы-цветы превращаются на глазах в девы-ягоды, девы-фрукты. Их магнетизм беспокоит сердце, губы и язык.

– Это... Древо Жизни?!

Неведомый, недоступный взору, собеседник поправляет:

– Нет. Древо Познания Добра и Зла.

– Зло и Добро зреют на плодоножках, будто груши?!

– Хватать всё, что попало, не спеши. Ищи СВОЁ, в помощники взяв терпение и разум...

– Легко сказать! Тут разум напрочь сносит!

Голос стихает, растворяясь в буйстве райский кущ. А за моей спиной, будто скользя в траве, приближается шипенье. Раздвоенным ядовитым языком, облизывая наливающихся соком дев, змей шепчет:

– Благоухают грушшки, яблочки розовощёки, бархатистокож персик, ароматны манго, шшоколадной спелости хурма...

Змей указывает хвостом:

– Эту зовут Лилит. Хочешшь? А эту - Ева. Нравится? Рви прямо с ветки! Вот, зреют Андромахи, Клитемнестры. Тут Эвридики, Эсмеральды, Мессалины. Есть Ксантиппы, есть Кассандры, Мелюзины, Иродиады, Саломеи и Медеи... Во множестве тут поспевают Анны, Тамары, Гали, Маши, Даши, Жанны... Имена их совершшенно не важны. Важно их призванье: все они - учителя!

– Любви?!

Змей усмехается:

– Что-что, а по этой части они мнят себя профессорами! Любовь... Яд в сладостях дают вкушшать наивным. Глупцам слюнявым она кажется добром, волшшебным и бесценным даром Неба. Вскоре же, дар богов - как конь еловый, чреватый сотнею вооружённых до зубов данайцев - начнёт за разом раз жеребиться очередным из зол. Марины и Карины, Веры, Леры, Поли, Оли - учителя другого. А предмет их - боль. Вступая в жизнь, каждый поступает в шшколу боли. Радуешшься цветку, но в завязи под ним раньшше уже завёлся червь. Неважно, что ты с дерева срываешшь - цветок, иль спелый фрукт. Или поднимаешшь плод, шшмякнувшийся пред тобою на дорогу, перезрелый. Может, и не умрешь - зато отравишшь жизнь свою надолго, вынужденно глотая омерзительную гадость. Ты не живот себе расстроишшь - сердце разобьешшь. Душша проявится, как главный орган боли...

– Капец!

– Страшшно?! Ну, так топай

– А мудрец?

– Достигшший мудрости, удалится, без оглядки, прочь...

Слышатся приближающиеся голоса, и змей умолкает.

Один из голосов узнаю сразу - это Дандан-Шардам. Другой, по-моему, принадлежит Председателю Земного Шара. Да, это Даниил и Велимир. Мне слышны обрывки их беседы:

– Богов, когда они создавали тела гуманоидов, интересовали два органа: половой и мыслительный. Первый - для бесконечной репликации мыслительных и половых органов в новых поколениях, а мыслительный для божественных проявлений духа на неисповедимых божественных путях...

Они увлечены духовной дружбой - блаженные обитатели рая, созданные из материала, предназначенного для гениев. Сквозь олово набежавших туч гремит голосище Председателя Земного Шара. Стихами он омывает одряхлевший грязный мир, а новый, блистающий - молниями строф ваяет.

– В ДАМСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ЗАХОТЕЛОСЬ?!

Это на них орут аллироги.

Это из рая я выпал на железную койку с жёсткими ремнями для фиксации конечностей.

40. PR-асы

Двигателей летающей тарелки почти не слышно, а сон нейдёт. Путтипуту захотелось отвлечься от воспоминаний об олигаторе Аврааме Беркмане, приставившем к нему PR-асов Глеббельса и Стржемббельса, от мыслей о Франции, с её коньяком и Нострадамусом, о замужней астрологине из шоу "Давай-ка женимся", о неуничтожимой "Стене плача", которую необходимо во что бы то ни стало - до последнего скрывать от быдл.

Лучшим средством спасения от роящихся мыслей для Путтипута всегда была работа - обычная бумажная рутина. Он глянул на часы - уже заполночь - и нажал светло-коричневую кнопку вызова PR-асов. Через шесть секунд оба доктора предстали перед ним навытяжку, с рабочими папками подмышку - на всякий случай. За семнадцать лет политического шаманства они изучили шефа, и знали, что всякий раз, когда он открывал папку с любыми бумагами, его - с ног до головы - окатывало, будто сладкой пеной, чувство Вершителя Судеб планеты.

– Вам тоже не спится, коллеги?
– участливо спросил докторов Путтипут.

– ТА-А-АК ТОЧНО, ТОВАРИЩ ВЕРХОВНЫЙ!
– рапортовали PR-асы, вжимая изо всех сил ногти себе в ладони, чтобы только не раззеваться до потери сознания и не клюкнуться носом об титановый пол.

– Командный дух!
– поощрительно отметил Путтипут. И предложил: - Заглянем в будущее!

"Самое время!" - мысленно порадовались доктора.

– Что год грядущий нам готовит?
– спросил Путтипут.

Доктора не стали посылать шефа к Нострадамусу, ни уточнять: "В каком смысле", а пробубнили сонно:

– ЮНЕСКО объявила этот год "Годом литературы".

Рука Путтипута скользнула к кобуре. Не только при слове "коньяк" он хватался за пистолет. "Тёрки" с литературой у него начались ещё в школе, когда на вопрос училки: "Кто твой любимый литературный герой?", юный Путтипут ответил: "Поручик Ржевский". Училка, предвкушая триумф Просвещения над Тьмой Невежества, велела назвать автора. Юный Путтипут мог рассказать стопятьсот анекдотов про бравого поручика - и как тот скакал с Наташей Ростовой, без лошади, и как строчил с Анкой-пулемётчицей, без пулемёта, а вот, автора произведения, как назло, позабыл, и назвать не мог...