Чтение онлайн

Вдруг он услышал рядом сладкий голосок Новрасты:

– О чем это вы разговаривали с моим отцом, ай, братец Меджид? Может, скажешь мне?..

Меджид сунул в рот мундштук, затянулся несколько раз, промямлил:

– Отец твой, он...

– Намазгулу-киши - мой отец, ты знаешь?

– Знаю, знаю...

– То-то!.. А знаешь, братец Меджид, как он уважает тебя?! О-о-о!.. Так уважает!..

– Знаю, еще бы...
– покривил душой Меджид.
– Твой отец уважительный человек, все это знают.

– Смотри, если с ним что будет - обижусь на тебя, братец Меджид. Хорошо?

Меджид

ощутил на своей щеке теплое дыхание Новрасты, враз растаял:

– О чем ты толкуешь, сестрица?.. Да будут все наши дела жертвой твоих голубых глазок!

Из темноты, совсем близко, донесся голос запыхавшегося Тарыверди:

– Фу, кое-как объяснил им, втолковал...
– говорил он на ходу.
– Вот товарищ Меджид приказывает: ликвидируй неграмотность! Легко сказать... Попробуй ликвидируй!.. Какая грамотность может быть с этим бестолковым народом! Один бьет по гвоздю, другой - по подкове.

Новраста быстро отошла от Меджида к деревьям и растворилась в темноте ночи.

– Кто это был с вами, товарищ Меджид?
– спросил подозрительно Тарыверди, вглядываясь во тьму, туда, куда только что ушла женщина.

– Никто, тебе показалось, - соврал инструктор.

– Странно, а я подумал...
– Он не докончил, сказал про другое: - Да, собрание... Если оно состоится, будет очень хорошо.

– Почему же оно может не состояться? Что случилось, Тарыверди? Ну, говори, не тяни.

– У многих внезапно заболели желудки.

– Что, желудки?.. Какая ерунда! Тогда зови вашего фельдшера, пусть лечит, даст больным лекарство.

– Да разве фельдшер здесь поможет! Даже я не могу справиться с ними. Я знаю их болезни лучше фельдшера. Дядя Намазгулу говорит, что многие начнут задирать хвосты, бузить.

– Когда это он сказал?

– Только что. Я заглянул к нему. Он разостлал на веранде паласы, ковры. Говорит, надо действовать умно. Только, говорит, боюсь, вдруг что случится в моем доме - не хочу отвечать.

– А ты для чего здесь? Где комсомольцы?

– Двое поднялись на эйлаг, один ушел вниз, на равнину. Остается один Лятиф. Он говорить не может, робкий очень.

– Робким не место в комсомоле!
– отрубил Меджид.
– Робких надо гнать из комсомола!

– Я тоже так считаю, - согласился Тарызерди.
– Но его все-таки приняли в комсомол.

Меджид начал не на шутку беспокоиться: "Это Эзгилли хуже той дыры Агачгаинлы. Если у меня и в этот раз здесь ничего не выйдет с колхозом - я опозорен перед районным активом. Деревня, как упрямая ослица, уперлась, стоит на одном месте, не хочет идти в колхоз. А виной всему тесть этого батрака, матерый волчище, кулак!.."

– Ай, братец Меджид!..
– пропела с веранды Новраста.
– Пожалуй в дом, перекуси! Хоть немного поешь, ты ведь голоден. Тарыверди отозвался из темноты на голос жены:

– Сейчас, сейчас придем, подожди!

Подумал: "Вот действительно, как в поговорке: бедная коза о жизни своей печется, а мясник - о мясе ее... У меня от страха поджилки трясутся - сошло бы все хорошо, не было бы скандала, а она заладила: иди перекуси!.."

Новраста была настойчива, все звала:

– Иди же,

ай, братец Меджид! Перекусить надо. Ведь ты был целый день в дороге - изголодался.

– Идем, идем, ай, гыз! Отвяжись!
– рявкнул Тарыверди.
– Чего пристала как смола.

Меджид, сложив руки рупором у рта, прокричал:

– Эй, люди, быстрее!.. Торопитесь!.. Все на собрание!.. Живей!.. Ждем вас, ждем!..

Крестьяне постепенно сходились к дому Намазгулу-киши. Победили человеческая натура и любопытство.

"Ага, Мамед идет, - думал Ахмед, - пойду и я..." А Мамед вышел из дому, увидев, что идет Самед: "Интересно, о чем они будут там говорить?.. Надо тоже пойти..."

Дом Намазгулу-киши, с длинной просторной верандой, стоял посреди огромного двора, в одном конце которого рос исполинский дуб, в другом - развесистая береза. Вдоль изгороди росли яблоневые, грушевые деревья, алыча, мушмула. Ни на одном из них плоды еще не созрели. Да это и не нужно было хозяевам: в лесах вокруг деревни было много фруктовых деревьев. Тридцать лет назад на месте этого двора тоже был лес. Намазгулу-киши, строя дом, выкорчевал деревья, оставив несколько от каждой породы: так, для себя, для красоты. Во многих дворах вообще не росло ни одного дерева, когда-то все были срублены. "Зачем нам деревья?
– рассуждали люди.
– Только солнце будут заслонять!" - В окрестных лесах тени было достаточно, она не была здесь в цене.

Двор и веранда Намазгулу-киши заполнились сельчанами. Дети, подростки залезли на деревья. Взрослые сердились на них, но ребята не обращали внимания на их окрики и воркотню; маленький народ прятался в ветвях деревьев, рассаживался на толстых сучьях, поглядывал вниз, ждал, что будет дальше. Крестьяне переговаривались:

– Школы-то нет... А то бы учились, были бы заняты, при деле, и польза была бы от учения... Всем было бы хорошо... А то живут, как дикие голуби...

– Какая у нас может быть школа? Мы ведь кочуем, вечно в бегах.

– Ей, этой школе, бедняжке, никогда не собрать нас вместе, в одну кучу. Только соберемся, только начнут говорить о создании школы, глядь - нас уже и след простыл: кочуем...

– Выходит, кочевать не надо?

– А что, разве умрем, если будем жить на одном месте, осядем? Смотрите сами: за последние два года мы не кочевали на равнину - и хлеб у нас свой появился, лучше стали жить... Да и правительству своему немного помогаем, кладем, как говорится, свой камень на его весы.

– Но неужели это правительство, огромное, как гора, не проживет, если не возьмет налога с крошечной деревеньки

Эзгилли?!

– Не забывай, дорогой, озеро из капель образуется. Ты не дашь, я не дам кто же тогда даст правительству?

– Если мы все удерем из списка, кто же будет кормить правительство?! Да и куда удирать?

– Будто других не останется, если ты удерешь из списка? Людей на свете много...

– Хорошо, а зачем нас позвали?

– Приехал инструктор Меджид. Опять, наверное, будет рассказывать, что происходит в мире.

– Не думаю. Сдается мне, о колхозе пойдет речь. Если бы о мировых событиях - это было бы ничего...