Сачлы (Книга 1)
Шрифт:
Наставления матери глубоко запали в душу Рухсары. И отныне, дабы не оскорбить материнской любви, следила за каждым своим словом, шагом, поступком. Старалась не уходить без срочной надобности из больницы, заботливо ухаживала за страждущими, а в свободные часы глотала роман за романом. Если нужно было сходить на базар, девушка одевалась скромно, проходила мимо людей, смущенно опустив ресницы, ни с кем не заговаривала, лишь почтительно кланялась старцам и старушкам.
Благодетелем своим Рухсара почитала доктора Баладжаева, заведующего райздравотделом. И несколько раз хотела поведать ему, что ее не на шутку перепугали назойливые приставания незнакомых мужчин, что чувствует она себя на чужбине одиноко, неуютно... Однако рвущиеся из души слова признания неизменно застревали в горле стыдливой девушки, и она день ото дня откладывала свое намерение и замыкалась в горестном молчании. А вдруг доктор неправильно истолкует ее
А доктор Баладжаев встретил Рухсару приветливо. Сразу же зачислил ее в штат, отвел ей небольшую комнатку в больничном здании. С какой бы просьбой ни обращалась к нему девушка, доктор вздымал обе руки вверх и торопливо ее обнадеживал: "Ничего, детка, все устроится!.." И действительно, все устраивал.
Рухсара краснела, благодарила.
Надо заметить, что Баладжаев совершенно напрасно именовался доктором, - он окончил всего лишь фельдшерские курсы. Но в отдаленном горном районе, куда его назначили, образованных опытных врачей еще в помине не было, и умный, обходительный, услужливый Баладжаев быстро прослыл "доктором", завоевал признание. Вел он себя скромно, был со всеми ласков. Крестьяне обязательно норовили попасть на прием только к Баладжаеву.
– Запишите меня к самому главному, лишь он исцелит мой недуг!
– так говорили дежурной сестре приезжие.
А когда Баладжаева назначили заведующим райздравотделом, то авторитет его возвысился неимоверно.
– Да разве случайного человека могли бы назначить начальником всех лекарей?
– рассуждали жители горных селений, где столетиями орудовали знахари.
– Никогда!.. А если доктор наиглавнейший, то, значит, никто не сравнится с ним в медицинских познаниях!
Баладжаев не зазнался. А может, умело скрывал свое зазнайство? Но перед больными он неизменно распинался:
– Я не променяю свою рядовую врачебную практику ни на какие служебные посты в мире. И жду не дождусь, когда меня заменят в здравотделе. Лучшая награда в жизни - благодарность исцеленного!
Субханвердизаде относился к нему благосклонно.
Неугодных и непочтительных Баладжаев умело выживал из района. "Ничего не смыслит в медицине!", "Мещанин, не хочет ехать в аул - дескать, там бескультурье!" - нашептывал он Субханвердизаде.
Было Баладжаеву за сорок; шея толстая, усы желтые, лысая голова блестела, как бильярдный шар. На заседания в райком партии или райисполком он обязательно являлся в очках, хотя на зрение не жаловался и больных принимал без очков.
Очки ему нужны были для солидности.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Секретаря райкома партии Таира Демирова вызвали в Баку, Проведав об этом, Субханвердизаде порывисто схватил телефонную трубку, предварительно распорядившись, чтобы никого из посетителей не пускали в кабинет.
– Товарищ Демиров?
– нежным голоском спросил он.
– Да, да, уже слышал. Сегодня выезжаете? В таком случае скорее возвращайтесь! Без вас - трудно, очень трудно. Району нужен крепкий хозяин, и этот хозяин - вы, один вы, товарищ Таир! Нет, я не преувеличиваю. Ну, молчу, молчу... Дорога? Конечно, дорогой товарищ, строительство шоссе и без вас пойдет полным ходом. Понимаю, что в условиях бездорожья мы не справимся с бандитами, да и колхозы не вытянем! Для нашего горного района шоссе - путь к социализму!
– бодро воскликнул председатель, а глаза его в этот момент оставались колючими, злыми.
– Да, да, сведения? Сейчас пришлем. Конечно, я виноват в задержке, не оправдываюсь, но учтите, товарищ Таир, что аппарат засорен чуждыми элементами... Стоит чуточку недосмотреть, как начинается волокита. А кто же останется на вашем месте?
– жилистая шея Субханвердизаде вытянулась, он насторожился.
– Мадат? Что ж, кандидатура во всех отношениях приемлемая, но молод, молод... Конечно, поможем, обязательно поможем! Обстановка-то слишком сложная: кулаки переоделись в рвань, обсыпали лица мукой, прикидываются бедняками. Но я слежу зорко, не беспокойтесь! Как, и товарищ Гиясэддинов тоже едет? Вероятно, из-за этих проклятых "лесных волков"? Да, да, пора усилить борьбу, уничтожить банду Зюльмата!.. Бандиты и кулаки стремятся сожрать плоды революции!.. Приду проводить, обязательно приду. Здоровье? Около тридцати девяти, температура приличная, - председатель захихикал.
– Что поделаешь, товарищ Таир, большую часть жизни мы отдали революции, так не станем же сейчас жалеть остаточки! Бойцы революции умирают не в постелях, а на поле сражения!..
– кричал он в трубку, а сам тем временем чертил карандашом какие-то узоры на газете. Согласен, из Дагбашева прокурора не получится, полностью согласен!.. Да, да, приду.
Передохнув,
Субханвердизаде вызвал секретаря исполкома Абиша, велел немедленно приготовить справку о ходе сельскохозяйственных работ по району.– Да пошевеливайся!
– гаркнул он.
– Чего ползаешь, как дохлая кляча!
Абиша будто ветром вынесло из кабинета.
– Аскер, Аскер, соедини-ка с заведующим агитпропотделом райкома, - властно сказал Субханвердизаде, снова берясь за телефон. И через мгновение заговорил благодушным, ласковым тоном: - Здравствуй, здравствуй, дорогой товарищ Мадат Тап-тыгов! Ну, теперь и горюшка нет на свете... Ты остался нашим хозяином. Да, Таир едет в Баку, в Центральный Комитет партии. Спросил: кого оставить в райкоме? А я в ответ: Мадата, обязательно Мадата Таптыгова! Э, оставь, пожалуйста, оставь, что значит - молод? Местный кадр, окончил Коммунистический университет. Ну и мы, ясное дело, поможем. Под твоим руководством, товарищ Мадат, мы в короткий срок очистим район от сменивших папахи на приплюснутые рваные кепки! Как зеркало, район заблестит!..
После этого разговора Субханвердизаде пришлось вытирать носовым платком вспотевший лоб. "Фу, баня!" - прошептал он, но все же счел благоразумным позвонить еще и начальнику ГПУ Гиясэддинову.
Ему долго не отвечали, и Субханвердизаде с досадой подумал, что Мадата можно было поздравить и позднее: никуда не денется... Наконец послышался твердый голос:
– Кто?
– Салам, Алеша, - откашлявшись, прочистив горло, заворковал председатель.
– Значит, отбываешь в стольный город Баку? Таир сказал, да, да, только что... Видимо, в смысле усиления борьбы с двуногими лесными волками? Э? Строительством дороги, конечно, я буду заниматься, шоссе у меня на первом плане, но, Алеша, ты новичок в наших горах, не сердись... Дай мне отпуск на два дня, натяну до колен пару джорабок, обуюсь в чарыки и... и сложу к твоим ногам головы всех бандитов Зюльмата! Клянусь, Алеша, шоссе к этому делу не имеет касательства. Автобус же доходит. Мало ли что, - крюк на сто километров, аварии! Все-таки доходит. Вот недавно медицинская сестра приехала, красавица, Сачлы! Не разбилась же... Как, не успел познакомиться? Напрасно! Сачлы, одним словом - Сачлы!
– Внезапно Субханвердизаде переменил тон, сказал таинственным шепотом: - Слушай, Алеша,.а как у тебя с деньгами? На расходы-то в столице хватит? Милый, да ты подлинный Тагиев! (Тагиев - знаменитый бакинский нефтепромышленник-миллионер ред.) Знаю я твое жалованье, - кошкам на слезы... Джаным, сердце мое, если правительство установило фонд для помощи активу, то почему же тебе не взять оттуда тысчонку-другую? Кому же я буду помогать, как не бесстрашному борцу с бандитами и кулаками? Гм, некогда пустяками заниматься? Приду.
Раздраженно повесив трубку, Субханвердизаде задумался: "А не поставят ли они оба в Совнаркоме вопрос обо мне?" И похолодело сердце, но он превозмог мимолетную слабость, горделиво усмехнулся: "Им и невдомек, что я на своем веку ломал хребты не таким коням!.."
Поднявшись, возбужденно зашагал по кабинету.
"А нежный джейранчик все же попадет в мои руки!.. Заставлю чокнуться со мною рюмкой коньяку. А иначе что же возьмем мы из этого мира?"
Абиш быстро управился со сводкой, отнес ее на подпись председателю. Субханвердизаде подписал, даже не заглянув в бумагу, и отправил пакет в райком партии.
Но стол секретаря райисполкома по-прежнему был завален нераспечатанными письмами, жалобами, заявлениями. При взгляде на эти запылившиеся груды Абиш приходил в отчаяние. Что же делать, как поступить? Ведь не может же так продолжаться бесконечно...
Субханвердизаде не доверял своим заместителям, под разными предлогами то и дело отправлял их в командировки по горным деревням.
Не раз Абиш собирался пойти в райком партии, откровенно рассказать обо всем Таиру Демирову, но едва представлял себе гнев разъяренного Субханвердизаде, как кровь стыла в жилах, спирало дыхание... Он знал, что, если председатель хоть краем уха услышит о его поступке, Абишу несдобровать. Недаром же, ох недаром Субханвердизаде намекал, что в сейфе у него хранятся до поры до времени какие-то таинственные документы, от которых зависит судьба Абиша, - вынул, показал кому следует, и пиши пропало...
"Я - маленький человек", - утешал себя Абиш, пригорюнившись и неизвестно для чего перекладывая с места на место папки с делами.
В это время, шаркая глубокими калошами, в комнату вошел запыхавшийся Кеса, держа в вытянутой руке липкий грязный узелок.
– Как будто я опоздал?
– Ив самом деле опоздал, - хмуро улыбнулся Абиш.
– Одиннадцать уже.
Утром, в девять, и к исходу дня, в пять часов, Кеса трезвонил в дребезжавший колокол, привезенный из старинной, забытой верующими церкви, оповещая этим сигналом служащих районных учреждений о начале и окончании работы.