Рыцари Эволюции
Шрифт:
Токей привычно двинул туда, и Сэт за ним, но не успели они дойти, как дорогу заступили двое в безупречной форме с золотым соколом на лазури — те самые, из вестибюля.
— О, да это же наш приютский. — Высокий растянул губы в улыбке, не коснувшейся глаз. — Гляди-ка, Дэн, ему даже форму выдали. Настоящую. Как человеку.
— Трогательно, — отозвался второй, пониже. — Сколько, говорят, ты сан в жизни в руках держал, приютский? Хоть один видел?
Сэт смотрел в пол — не отвечать, переждать. Этому искусству он учился восемнадцать лет и владел им лучше любого мастера.
— Оставь его, Кант. — Токей шагнул вперёд, заслоняя Сэта плечом, и голос его был всё таким же лёгким, но что-то под этой лёгкостью звякнуло сталью. —
Высокий — Кант Съенто-Пачин, отметил про себя Сэт, запоминая, как учил Корч, — смерил Токея взглядом, в котором мелькнуло новое, не презрение даже, а узнавание и неприязнь куда более давняя, чем сегодняшнее утро.
— А, целитель из резервации, — протянул он. — Мы с тобой ещё поговорим, Ито. Отдельно.
Он отвернулся, уводя приятеля, и Сэт покосился на друга — лёгкость уже вернулась на лицо Токея, но плечи у того на миг закаменели.
А чуть поодаль, не вмешиваясь, стоял третий Съенто-Пачин — старший. Сэт сразу понял, что старший, хотя тот не сказал ни слова и пальцем не шевельнул. Кант с приятелем были шумом, мелкими шавками, что лаят по команде, этот же просто стоял, заложив руки за спину, и наблюдал спокойно, изучающе, с лёгкой, почти доброжелательной полуулыбкой человека, которому здесь принадлежит всё и которому некуда спешить. Джеймс. Имени его Сэт ещё не знал, но лицо запомнил. Тех, кто пускал в ход кулаки, он давно не боялся, куда тревожнее было от таких тихих, что стоят в сторонке, смотрят и улыбаются.
— Что это было? — тихо спросил Сэт, когда они добрались до своих. — Он тебя знает.
— Долгая история. — Токей улыбнулся, но улыбка вышла неловкой. — Потом. Смотри, начинают.
Зал затих, на возвышение поднялись наставники — по одному от каждого Пути. Сэт впервые увидел их вместе. Грузный мастер Силы в багряном, тонкая женщина Стремительности, с бирюзовыми боевыми накладками, рядом с которой воздух слегка подрагивал, точный даже на вид наставник Разума с глазами счётной машины, одетый в темно-сиреневую мантию, спокойный мастер Помощи в белом. И последний — невысокий человек в простом тёмном одеянии, без лишних знаков, с таким неподвижным лицом, что оно казалось вырезанным из дерева. Наставник Пути Боли. От него по залу тянуло чем-то неуютным, и даже спесивые клановые в первых рядах под его взглядом слегка подбирались.
— Вы все пришли в Академию, — заговорил мастер Разума, и голос его, усиленный залом и каким-то навыком, долетал до всех одинаково ровно. — Но не обольщайтесь: порог — ещё не вершина. Здесь никто не присвоит вам ранг и не вложит силу в ладонь. Чип, что врос в вас с детства и стал частью вас, лишь облегчает обращение с собственной энергией — и только, всё прочее вы добываете сами, ступень за ступенью, и каждую ступень придётся доказать на тесте, прежде чем кто-либо признает её за вами. Академия даёт вам одно-единственное -право учиться по-настоящему и тех, у кого есть чему учиться. Большинство из вас этим правом распорядится бездарно.
Он сделал паузу, обводя зал взглядом, будто уже знал, кто именно.
— А теперь озвучьте имена!
И начался обряд подтверждения, древний, как сама Академия. Одного за другим новичков вызывали на возвышение, сверяли по чипу нынешнюю ступень и оглашали её вслух. Каждый входил со своим, добытым ещё в школе рангом, и каждому полагалось встать на курс ровно с того места, где он остановился. Клановые поднимались уверенно, как к чему-то причитающемуся им по праву, и за их фамилиями шли солидные, вымуштрованные домашними наставниками кю, а зал вежливо рукоплескал знакомым именам и почтенным ступеням.
— Лисса Наоке, — к возвышению скользнула девушка в цветах лучшего клана Стремительности. Под стать её красноватым накладкам за ней развивались насыщенные красные волосы.
Сэт сам не понял, отчего задержал на ней взгляд, считывая её как
привык смотреть на Рыцарей трансляций турниров Эволюции. Двигалась она иначе, чем прочие клановые, — скупо, без показной плавности, будто каждое движение было выверено и ни одно не тратилось зря. Ей огласили высокую ступень, одну из лучших на курсе, и она приняла её без улыбки, со скучающим спокойствием человека, который пришёл сюда работать, а не красоваться. На миг её взгляд скользнул по залу — и остановился на Сэте, не насмешливо и не презрительно, просто остановился, как останавливается взгляд бойца на незнакомом противнике, которого ещё предстоит понять. А потом она отвернулась и спустилась вниз, демонстрируя всему потоку свои эффектные волосы.— Сэт Миккон.
Люди в зале не зааплодировали, а напротив, притихли и зашептались.
Сэт шёл к возвышению сквозь взгляды сокурсников, краснел и бледнел, а каждый шаг отдавался в ушах. Он чувствовал, как горят щёки, как подрагивают пальцы, и злился на себя за это — не выделяться! — старая мантра билась в голове и впервые в жизни была бесполезна, ведь он уже выделился тем простым фактом, что был здесь.
Проверка проходила без прямого подключения, кураторы по умолчанию имели доступ к чипам послушников. Поэтому, когда распорядитель увидел лишь ему отражаемые чимволы, запнулся, перепроверяя, нет ли какого сбоя, но сбоя не было, всё было верно. «Пятый кю», — эти два простых слова вызвали эффект расходящихся волн от брошенного камня. Нижшая ступень развития среди всего курса, нет, он такой был не единственный, но единственный, которого зачислили как перспективную находку, в обход правилам. От этого недумение других студентов лишь увеличивалось. По первому ряду прокатились хохотки, другие зашептались, но кто с возмущением, а кто с весельем над самым странным послушником из всех сегодня названных.
Сходя с возвышения, на мгновение он поймал взгляд наставника Пути Боли. Тот смотрел в упор, чуть склонив голову набок, — так смотрят не на человека, а на любопытную задачу. От такого внимания Сэту сделалось хуже, чем от реакции всех сокурсников разом
На Пути Боли в тренировочном зале собрались всего семеро.
Сэт даже пересчитал, не веря. На арене Колизея за Путь Боли болели тысячи, а здесь, у истоков будущих Рыцарей, стояла жалкая горстка — пятеро клановых, чьи семьи, видно, держали эту линию из упрямства или рудиментарный отросток традиции, он сам, да ещё один фрик, мелким нервным парнишкой, видимо взятым по какой—то специальной программе. Никто не разговаривал. На Пути Боли, понял Сэт, и не разговаривают, ведь сюда приходят не за славой.
Профессор Синкай Макото вошёл бесшумно. Вблизи его неподвижное лицо оказалось не деревянным, а просто очень усталым — лицом человека, который видел слишком много и перестал этому удивляться.
— Все остальные Пути учат вас наращивать силу, — без предисловий начал он, и голос был тихим, оттого его слушали внимательнее, чем громкого мастера Разума. — Сила у Силы, быстрота у Стремительности — и каждый Путь, без исключения, учит вас одному фокусу — глушить обратную связь. Когда вы гоните энергию по каналам, тело кричит. Микротравмы, разрывы — это и есть отдача, голос тела, который говорит: остановись, ты себя ломаешь. Силовик заглушает этот голос, чтобы расти, не отвлекаясь на боль, и растёт — пока однажды не сломается, не услышав предупреждения.
Он медленно прошёл вдоль шеренги.
— Путь Боли не глушит ничего. Мы слышим тело целиком, каждый его крик, и потому растём медленнее всех, и потому нас так мало. И потому — запомните это, если не запомните ничего другого, — лучшие из нас однажды узнают то, чего не узнает ни один силовик. Боль — это карта. Тот, кто научится не отворачиваться от неё, а читать, увидит течение энергии в собственном теле так ясно, как другие не увидят никогда.
Синкай остановился напротив Сэта, помолчал.