Рыцари Эволюции
Шрифт:
Прожив в стенах детдома восемнадцать лет, где его когда-то оставили даже без намека о матери, лишь с одним именем, которое будто в насмешку всё-таки оставили при нём, он научился не плакать, не ждать и не чувствовать. И лишь с этим наследством он теперь уезжал отсюда.
— Уезжаешь, значит. — В дверях спальни стояла матрона Гелла, сухая, скупая на эмоции женщина, которую Сэт ни разу не видел улыбающейся. Он сразу понял, что она по своему, по особому переживала его отъезд, хотя она всего-лишь будто невзначай терла руки о край фартука. — Ну, поезжай, раз уж как обычно встал спозоранку. И не возвращайся сюда, слышишь? Кто отсюда выбрался, тот возвращаться не должен, не правильно это будет.
Сэт кивнул, ничего не ответив.
В коридоре его догнал мальчишеский топот, уже перед самым выходом.
— Сэт! Сэт, постой! — Мика выскочил из-за угла, заспанный, в мятой пижаме, и сунул ему в ладонь что-то маленькое — кривую фигурку, вырезанную из обмылка, отдалённо похожую на рыцаря с мечом. — Это тебе. Чтоб ты там это… чтоб Рыцарем… стал. Настоящим! Ты ведь станешь, да?
Сэт смотрел на неказистого мыльного человечка в своей ладони и не находил слов — никто никогда ничего не дарил ему.
— Ты бы шёл спать, рано ещё совсем… — сказал он наконец, хрипло, и, помолчав, прибавил то, чего сам от себя не ожидал: — Спасибо, Мика, я, это… наверное… попробую, ага…
Вещей у него было не много, всего на одну небольшую сумку — сменная одежда, потёртый планшет да жетон детдомовца с личным номером — всё, что было лично его за восемнадцать лет. Мыльную фигурку он сунул во внутренний карман, к самому сердцу, и тут же на себя за это рассердился.
Втянув голову в плечи, инстинктивно пытаясь скрыться от лишнего внимания, Сэт почти добрался до транспортной площадки незамеченным, когда его окликнули.
— Миккон, стой.
Корч, ведущий учитель, догнал его у самых ворот, отдуваясь, — грузный, немолодой, с вечно встревоженным лицом и свёртком под мышкой.
— Держи. — Он сунул свёрток Сэту, не глядя в глаза. — Паёк в дорогу. И накладки, мои старые, пласталевые, для Боли в самый раз, бить будешь — кулаки не собьёшь. Не новьё, на саны не разгонишься, но своё отслужат.
Сэт смотрел на свёрток и не знал, что с ним делать.
— Зачем? — выдавил он наконец.
— Затем. — Корч отвёл взгляд к воротам. — Ты первый за тридцать лет, кого там, наверху, заметили без клана и без единого сана. Я таких, как ты, выпустил сотни, и все они растворились без следа, как и не было, а тебя заметили. Понимаешь, что это значит? Это не ошибка, Миккон, сколько бы они там, в зале, ни смеялись тебе в спину, и не дай им внушить тебе обратное. Слышишь меня?
Сэт не ответил, и слова Корча ложились куда-то очень глубоко, в то самое место, которое он обыкновенно держал на крепком замке.
— И вот ещё что. — Учитель понизил голос. — Ломать тебя будут не телом, этим тебя не возьмёшь, я нынче своими глазами видел, — ломать будут вот здесь. — Он коротко ткнул себя в грудь широким пальцем. — Кланы своих чужим не прощают, а ты для них хуже чужого — ты никто, который посмел оказаться выше. Когда станет совсем тошно, напомни себе, где ты и кто ты, и не лезь в герои раньше срока — геройство, оно для тех, у кого есть запас, а у тебя запаса нет. Береги себя.
Это было больше слов, чем Сэт услышал от него за все прошедшие годы разом, и он хотел ответить — поблагодарить, сказать хоть что-нибудь, но горло свело, и он лишь кивнул. Корч неловко похлопал его по плечу, развернулся и зашагал обратно, не оглядываясь, и так было легче им обоим.
Капсула скоростного транзита проглотила его и понесла прочь от единственного места, которое он знал.
В капсуле он был не один: напротив, через проход, расположилось целое семейство клановых — холёная мать в платье, что стоило, должно быть, больше, чем детдом тратил за год, отец с фамильным гербом на отвороте и сын-ровесник Сэта, скучающе листавший что-то на дорогом, переливающемся планшете. Мальчишка мазнул по Сэту взглядом — по дешёвой сменке, по единственной сумке — и тут же отвернулся, потеряв
всякий интерес, Сэт был для него частью пейзажа, мебелью. И, странное дело, от этого делалось почти спокойно — к роли мебели Сэт привык, в ней было тихо и ничего не грозило.— … и зачем, спрашивается, пускать в Академию кого попало, — негромко, ничуть не понижая голоса ради Сэта, ведь его будто и не было, говорила мать семейства. — В наше время отбор был строгим! Всегда смотрели на кровь и родословную, на проверенных наставников за спиной. Никогда не было такого, чтоб брали с улицы кого попало, кто по непонятным причинам куратору приглянулся.
— Да кому есть дело до правил, дорогая, — с ленцой буркнул отец семейства, не отрываясь от своих, лишь ему видимых графиков и заметок, — сейчас важна сила, а она всегда была в крови. А кураторы высматривают бастардов, я думаю… Цепляются за каждого, статистику поправляют, ага.
Сэту было безразлично. Его это не трогало. Они просто говорили про других людей. Всю жизнь ему приходилось отворачиваться от подобных разговоров. Сила в крови, каждый должен быть на своём месте. И он настолько пропитался этими шаблонными истинами, что почти искренне верил в них.
Стремительное движение капсулы всё дальше уносило его от привычного мира, от тех истин, к которым он привык. Что его ждёт там, под куполом Академии? Попытался представить, но воображение, приученное подавлять смелые картинки будущего отказывалось рушить привычный, серый мир. Правило выживания в этом мире для Сэта было лишь одно — не высовываться. А сейчас получается это уже делать всё сложнее. Каждый, кто видит его, обязательно смотрит. И осуждает, предполагая самое очевидное. Случайную переменную, закравшуюся ошибку в алгоритмах системы. «Это не ошибка, Миккон, сколько бы они там, в зале, ни смеялись тебе в спину, и не дай им внушить тебе обратное», — такое напутствие он получил от учителя Корча. Но говорить всегда легче, чем изменить что-то внутри, особенно если вся жизнь прошла у стенки в тени других.
За изогнутым бортом разворачивалась Земля, какой Сэт видел её прежде лишь в трансляциях: лоскуты заповедных лесов и ленты магистралей, а дальше холодный отблеск орбитальных верфей, где из марсианской руды плавили красную сталь для рыцарских доспехов. Красиво — и не про него, весь этот мир устроен был под тех, кто сидел сейчас через проход, под их гербы и саны.
Академия эволюции стояла на широкой излучине реки Эвалы — целый город под единым прозрачным куполом, светящийся изнутри в наступающих сумерках, точно разрезанный плод. Капсула пошла на снижение, и у Сэта против воли перехватило дыхание: он бывал в большом городе всего пару раз в жизни, а это было больше любого города.
— Добро пожаловать, послушник, — произнёс из ниоткуда мягкий, безупречно ровный голос. Эйро, распорядительный интеллект Академии, знал каждого входящего по имени ещё до того, как тот ступал на платформу. — Следуйте по голубой линии до приёмного куратора. Семейство Вэлрой, ваш сопровождающий ожидает у седьмого выхода.
Клановое семейство поднялось и уплыло к своему сопровождающему, а Сэт пошёл по голубой линии в одиночестве.
Сойдя с платформы в просторный, отдающий на каждом шаге эхом, вестибюль, Сэт впервые ощутил, что значит по настоящему быть в Академии. Разномастные группы послушников в стандартной форме с клановыми нашивками, наставники в одежде своих Путей, а над ними голографические указатели дополненной реальности, для удобства любого, даже самого дремучего новичка, каким и был Сэт. Большинство уже знали своё место назначения, и уверенно расходились по своим делам. Клановые и вовсе собирали своих, отправляясь в частные резиденции. Шумный улей, где все одинаковые, но с разными уровнями допусков. Сэту стало неуютно в своей приютской одежде, которую стоило сменить сразу по приезду. То и дело ловил на себе косые взгляды. Теперь, чтоб не выделяться, ему нужно влиться в новый ритм, сменить имидж.