Русский Марс
Шрифт:
Короче говоря, Мефодий склонен полагать, что сестры Айсфилд счастливы - каждая по-своему. О своих экспериментах на Пустоши он им не сообщал и не намерен.
– Так это, значит, был эксперимент?
– спросил я и указал на правый глаз Мефодия.
– Я-то, дурак, грешил на опричников.
– Опричники были потом.
– Мефодий потрогал кусочки пластыря на правой скуле.
– Но это неважно. Они просто слегка перепутали: решили, что я - это ты.
– Ага...
– сказал я.
– Угу, - сказал Мефодий.
– Ещё вопросы есть? Или, всё-таки, по-порядку?
– Ладно, давай по-порядку.
Люська Молодцов устроился лучше всех. Никакой он теперь не Люсьен, а Елисей Захарович. Вторую часть фамилии он тоже отбросил, сочтя её ненужной роскошью. Всё равно никто не поверит, что его мамой
Мефодий, загадочно усмехнувшись, опять погладил упаковку с поющей устрицей... Я сделал терпеливое лицо и покосился на Дашку. Она тоже внимательно слушала, хотя видно было, что не впервые.
Дядю Бена первые три года держали в палате для буйных, а до этого два месяца в остроге. Ему инкриминировали нарушение границ опричного владения (тогда по Пустоши даже ходить нельзя было) и киднэпинг: пятнадцать плетей и от трёх до восьми лет. Но до судебного разбирательства дело не дошло. Началась эпидемия "делириум астрис", и дядю Бена на пару со следователем упекли в благотворительную психолечебницу, содержавшуюся попечением господина Волконогова. Люська в этом отношении оказался умнее. Ещё там, на западном краю Карбидной Пустоши, где их настиг пограничный рейд, опричники спросили: "Что ещё за Люська - Елисей, что ли?" Ну, он подумал и кивнул. А дядю Бена даже слушать не стали. Шлюпка? Дети? Кораблекрушение? Сочиняет старый хрен, застигнутый с поличным! Ого, какую кучу казенного карбида наворотил - и даже устрицы аккуратно поотделял, чтобы не засорять энергоноситель металлокварцевой пылью...
Когда дядя Бен успокоился настолько, что к нему в лечебницу стали пускать посетителей (иногда Мефодия и Люську, а чаще - Бутикова-Стукача, который всё ещё дослуживал в Тайном Приказе), им удалось выработать и осуществить план его освобождения. Вняв настоятельной Савкиной рекомендации, дядя Бен объявил себя потерявшим память иноземцем и потребовал интернировать его за пределы Дальней Руси: он-де не слишком высокого мнения о достижениях психиатрии в этой стране. Как выяснилось, в СМГ было не так уж много чернокожих граждан - десятка полтора. Все они были налицо и в здравой памяти. Дядя Бен оказался лишним.
Его интернировали в Марсо-Фриско...
А пару лет спустя Бенджамин Смоллет, верноподданный его сиятельства графа Марсо-Фриско, появился в Дальнем Новгороде уже в качестве научного консультанта при постоянной торговой миссии графства. Как и за какие заслуги получил он эту синекуру, Бог весть. Но именно его дипломатические усилия привели к тому, что по Карбидной Пустоши стало можно ходить (но не ездить!), а поющие устрицы оказались весьма ходовым товаром. Настолько ходовым, что поначалу Казна попыталась наложить лапу на этот промысел. Впрочем, вскоре было обнаружено, что гораздо большую прибыль принесут энтузиасты и обыкновенный рэкет среди них со стороны опричнины.
Дяде Бену нужно было легализовать свой интерес к поющим устрицам и в то же время не привлекать к нему излишнего внимания. Ни со стороны властей, ни, упаси Бог, со стороны официальной науки - он очень хорошо помнил порядки в палате для буйных. Даже Мефодию в этом своем интересе дядя Бен признался не сразу, а лишь когда Мефодий сам пришёл
к нему со своей фонотекой и со своими статистическими выкладками.Мефодию было тогда двадцать два года. Земных, разумеется. Дальняя Русь живет по двойному календарю - это сбивает, но неужели он выглядит так старо? Зато для женщин удобно: не "за тридцать" - а "семнадцать", не "под пятьдесят" - а "двадцать пять". А Дарья и вовсе пацанка: десять лет... Мефодию было двадцать два и он нигде не учился, потому что ему везде было скучно. Не только школьная математика, но и теория графов скучна и бессмысленна для тех, кто владеет приемами парастереометрии Молодцова. И в этом смысле у Мефодия был лишь один собеседник (он же учитель): дядя Бен.
Люська в это время был на первом курсе и корпел над Карамзиным. Карамзин был обязателен даже для тех, кто специализировался на Героическом веке, когда политическое бессилие в сочетании с животным ужасом перед начавшейся бойней подвигло все правительства на спешное упразднение наций, границ и самих себя. Россия, как известно, самоупразднилась одной из первых, потому что именно в России национализм восторжествовал с особенной силой и страстью: в начале двадцать первого века, точно так же, как и в начале двадцатого, русские стали резать друг друга из-за разночтений в истории Отечества...
Короче, Люська тоже не был собеседником, хотя и смыслил кое-что в папиных построениях. Он пребывал в миноре и в состоянии перманентного отвращения к изучаемому предмету: обязательность отвращает. И в особенности - романтиков.
И Мефодий пришёл к дяде Бену со своими статистическими выкладками и смутными прозрениями, подозрительно похожими на бред. На "делириум астрис".
У дяди Бена тоже были статистические выкладки - правда, он исследовал не звук, а форму, - и они оказались полнее, чем выкладки Мефодия. Но основные выводы совпадали. Мефодий шёл окольными путями, а пришёл к тому же. Обнаружив это, они уже вместе состряпали феноменологическую теорию, которая впоследствии подвергалась лишь незначительным уточнениям.
Вчера вечером она была подтверждена полностью. Дядя Бен был бы рад этому, хотя и не особенно удивлен.
21
– Ты, всё-таки, покопайся в памяти, - попросил Мефодий.
– Бен Смоллет. Бенджамин Томас Смоллет... Неужели не слышал?
– Ей-Богу, нет... Ведь это было давно? Если он не родился на "Луаре", значит, он родился больше двухсот лет назад. Разве что в списках участников экспедиции... На "Лене" такого не было, это точно. Может быть, на "Юконе"?
– Да, на "Юконе"...
– Мефодий разочарованно покивал.
– Ну хорошо. А такое имя, как Осип Тяжко, тебе знакомо?
– Конечно - если ты имеешь в виду теорему Гёделя-Тяжко. "Экспансия асимптотически предельна".
– Молодец. А где проходит асимптота?
– Господи, вот ты о чем! Ну конечно же, именно Смоллет. "Еретик Бен", конец двадцать первого века... Так это он?
– Обидно, - Мефодий усмехнулся.
– Хотя и вполне обычно... Дядя Бен забытый автор забытой ереси.
– Почему же обидно? Настоящий ученый всегда еретик...
– Договаривай: "...но еретик - не всегда настоящий ученый". Я знаю эту формулу, потомок... Бен Смоллет задал Осипу Тяжко единственный вопрос: "Где проходит асимптота?" - это и было ересью... Забронзовевший Осип Нилович разразился серией популярных брошюр, долженствующих изничтожить дядю Бена, как ученого. И предложил ему похлопотать о месте бортвычислителя на "Юконе": пускай, мол, лично убедится в существовании Предела. Еретик Бен принял вызов, хотя ему было уже под пятьдесят. Они с Осипом были ровесники, даже вместе учились в Гарварде, а потом вместе преподавали... Но это лирика. Дядя Бен обнаружил то, что искал. Хотя и не там, где искал.
– Значит, Вселенского Предела он не обнаружил?
– спросил я.
– И гибели двух кораблей не заметил?
– Не ерничай. Слушай. Тебя это лично касается... Дарья! Не видишь братина пуста!
– Вижу, - спокойно сказала Дашка.
– Тебе уже хватит.
Мефодий посверлил её бешеным взглядом, зажмурился и помотал головой.
– А если хватит, - сказал он, открыв глаза и скучно глядя в потолок, убери её со стола.
– Так ведь пустая же, - спокойно возразила Дашка.
Мефодий посмотрел на меня с победной усмешкой и посоветовал: