Чтение онлайн

Я покосился на алебардщиков, сунул в зубы сорванную травинку, оперся на локти и запрокинул голову - якобы в послеобеденном блаженстве. Стена была чертовски высока. А травинка оказалась невообразимо горькой - как почти все, произрастающее на местной почве... Каковы, интересно, сливы на западном склоне Сьерры?.. Я перекатился на бок и стал ожесточенно отплевываться.

Дашка сидела, натянув на колени сарафан и обняв их руками, и тоже смотрела на тот берег "речки" - на Стену. А Мефодий, обхлопав левой ладонью незаросший участок почвы, прутиком рисовал какие-то овалы, дуги и стрелки.

Уловив мой интерес, Мефодий

поморщился и попросил слегка подождать: сейчас он мне все объяснит, только сначала сам разберется. Не знаю, что он там собрался мне объяснять. Если про устрицы, то я всё равно не пойму. А если про пожар в чужой Вселенной, то пусть лучше объясняет Дашке. Дашка ему все простит.

Гороховый Цербер... то есть, Бутиков-Стукач-старший вел меня сюда какими-то ходами и все время вниз. Снаружи гребень Стены почти не виден за забором. Со стороны магистрали - вообще не виден. А тут Стена чертовски высока. То есть, усадьба как бы расположена в обширной котловине, и вряд ли в этой Стене есть ворота...

Мефодий то ли разобрался наконец, то ли отчаялся разобраться, но стал объяснять, тыча прутиком в свои дуги и стрелки. Что-то про монокристаллы, пи-мерную осцилляцию и квазиразомкнутость эллипсоидов... Я покивал, глядя на него как на пустое место, поцыкал зубом, сплевывая остатки горечи, а потом спросил: есть ли в этой Стене ворота, охраняются ли они, и что сделает охрана, если мы просто встанем и пойдем?

Мефодий обиженно замолчал, а Дашка почему-то хихикнула и сказала:

– Не выпустит.

– А! Значит, ворота, всё-таки, есть?
– уточнил я.

– Не про вашу честь, ваша светлость!
– отрезал Мефодий и принялся захлопывать свою головоломную параматематику.

– Не про мою, - согласился я.
– Тебя-то Марьян вывезет.

– Вряд ли, - буркнул он, продолжая захлопывать.
– Марьяну было велено разбить мою тачку на перевале Колдун-Горы, желательно - на глазах у опричников. Если он не дурак, он просто оторвался от погони и сюда не вернется.

– Тогда как же ты думаешь выбираться отсюда?
– удивился я.

– А я и не думаю. Было бы о чем думать.

– Ты хочешь сказать, что это очень просто?

– Кроме "просто - сложно", - Мефодий усмехнулся, - есть и другие измерения. "Интересно - без разницы", например. "Сложно"- это не всегда "интересно". Мне вот безразличны кроссворды - как сложные, так и простые. Но многим нравится. Кому простые, кому сложные... Зато вот этим, - он захлопал последнюю стрелку и стал вытирать ладонь о штанину, - я могу заниматься где угодно. Причем, во всех смыслах "могу": и хочу, и имею возможность. Везде. И здесь тоже... Но чем здесь хочешь заниматься ты? Русью править? Так ты скажи - я отрекусь!

– Здесь, - сказал я, закипая, - я ничем не хочу заниматься. Я хочу убраться отсюда. Подальше и побыстрее.

– Тогда извини.
– Он посмотрел мне в глаза.
– Я просто не понял тебя... Не знаю, разрешима ли твоя задачка, но мне она не по зубам: не мой профиль. И единственное, чем я могу тебе помочь - это тянуть с отречением. Вот я и тяну.

– И на том спасибо, - сказал я, тоже глядя ему в глаза.

Или он действительно страшный человек, - подумал я, - или на все сто была права боярская Дума, когда назначала ему регента "по формальной преклонности лет". Очень и очень похоже на старческий маразм преклоннолетнего математика: ну все

ему без разницы, кроме квазиразомкнутых эллипсоидов.

– Ты не огорчайся, - сказал Мефодий (он понял мой взгляд как-то по-своему).
– Кем был твой отец?
– спросил он вдруг.

– Почему "был"?..
– Я отвел глаза.
– Ему всего шестьдесят пять. Когда я улетал, он всё ещё работал.

– Извини. А кем?

– Вычислителем синоптической службы. Тобольский купол.

– А дед?

– По отцу?

– Пусть по отцу.

– Он всю жизнь провел на Балхаше, в ихтиологическом заповеднике. Начинал бухгалтером, кончил координатором математического обеспечения банка наследственности.

– А прадед?

– Точно не знаю, но что-то, связанное с газоколлоидными схемами: семнадцатое, мертворожденное поколение компьютеров. Прадед был неудачником.

– Как сказать...
– возразил Мефодий.
– Ну, про Еремея, моего сводного брата, я сам знаю. Он поступил в Новониколаевский физматлицей за полгода до старта Восьмой Звёздной.

Мефодий выжидательно замолчал.

– Ну и что?
– спросил я наконец.

– Ну и все, - ответил он.
– У нас с тобой неплохая наследственность. И в этом, - он похлопал по своим захлопанным дугам и стрелкам, - ты вполне способен разобраться. Было бы желание - а возможность тебе подарила Природа. Почему ты её не используешь - возможность, я имею в виду?

"Потому что желание моё осталось там, в Чукотском санатории, о мой гениальный предок!
– подумал я.
– И не исключено, что вместе с возможностью..." - Но вслух не сказал: три месяца в трущобах Ханьяна и год на крайнем западе долины Маринер стоили, наверное, моих трёх лет на Ваче. А вот поди ж ты.

– А словами ты рассказать можешь?
– спросил я.
– Без формул? Всё равно ведь уже ни черта не видно.

Я лукавил: до заката было ещё часа полтора.

– Попробую, - сказал Мефодий, помолчав.

26

Металлокварц, образующий раковины поющих устриц, представляет собой монокристаллическую двуокись кремния с атомарными включениями кальция, меди, железа и молибдена. Иногда - очень редко - свинца и золота. Но такие, "золотоносные" устрицы, как правило, безголосы: они поют в ультразвуке.

Раковина, спевшая свою последнюю песню, распадается на мириады кристаллических чешуек, каждая из которых окаймлена цепочкой атомов металла. В целой раковине эти цепочки не замкнуты, а монокристалл фактически бездефектен. Геометрия цепочек существует вне геометрии кристаллической решетки, хотя и накладывается на неё. Они как будто занимают разные пространства... Очень грубая аналогия: вышивка крестиком на разграфленной в клеточку ткани. Или, скажем, чертеж на миллиметровке. Находясь в одной плоскости, клеточки и рисунок не нарушают друг друга. Они существуют раздельно.

Между тем, рисунок - если это искусная вышивка или умелый чертеж трехмерен. То есть, очень убедительно изображает нечто трехмерное. Пейзаж. Деталь. Витязя на распутье. Червячную передачу.

Атомарные нити металла, кем-то умело наложенные на кристаллическую решетку раковины, "изображают" нечто, возможное лишь в геометрии истинного пространства. То есть, такого, в котором не три измерения, а чуть-чуть больше: приблизительно три целых и четырнадцать сотых.

Истинное пространство - пи-мерно.