Русский Марс
Шрифт:
Чернильная крыса извлекла из портфеля паспорт, передала Викентию Ильичу, а Викентий Ильич (с издевательским, как мне показалось, поклоном) протянул его мне. Я молча взял паспорт и молча сунул в карман кафтана. Говорить что бы то ни было я уже опасался, но, подумав, всё-таки спросил:
– О каких обязанностях вы упоминали?
– О губернских законах и уложениях и об указах господина Председателя губернского Собрания вплоть до самых последних, кои распространяются на всех граждан СМГ, - любезно объяснил Викентий Ильич, не объяснив ничего.
– Все?
– спросил Савка.
–
– В Приказе, - уточнил Викентий Ильич, глядя мне в глаза строго и ласково.
– В течение трёх дней.
Они удалились. Викентий Ильич вышагивал широко и прямо, что-то насвистывая, а чернильная крыса, семеня, ковырялась в портфеле - наверное, отключала рацию.
Самое смешное было то, что две недели назад я действительно подавал прошение о натурализации, надеясь, в перспективе, получить выездную визу в Марсо-Фриско. И вот эта самая чернильная крыса в Приказе по делам иноземцев, глядя на меня пустыми глазами, прозрачно намекнула, что для успешного прохождения бумаг потребуется никак не менее полугода (марсианского) - или трёх тысяч целковых в разные лапы...
15
– Дашка, - позвал я негромко, когда оба винтоплана бесшумно взмыли и пропали из поля зрения.
– Ай?
– откликнулась Дашка.
– Книжка у тебя?
– Туточки.
– Дашка похлопала обеими руками по перине.
– Давай сюда.
– Не соизволит ли светлый князь...
– заговорил Савка.
– Не соизволит, - оборвал я, беря у Дашки книгу.
– Темновато здесь, - не смирился Савка.
– Принеси свет.
– Дует...
– Навесь двери.
– Бояре ждут...
– Я князь или не князь?
– спросил я, листая книгу.
– Истинно, князь!
– Савка низко поклонился.
– Тогда убери стражу и убирайся сам.
– (Кажется, я начал входить во вкус роли. А что мне ещё оставалось?..) - И принеси нормальную одежду. И пожрать чего-нибудь. Сюда.
– Как прикажете-с.
– Савка посмотрел на добрых молодцев, и они гурьбой кинулись в обе двери.
– А только лучше бы вам в светлицу подняться. Дует, а двери навешивать - долгая песня. Заодно и опочивальню обставят - ранее не успели-с...
Я захлопнул книгу и набрал полные лёгкие, дабы рявкнуть что-нибудь, приличествующее роли и случаю. Савка смотрел на меня ясными преданными глазами, а Дашка, открыв рот, с любопытством ждала, что именно я рявкну.
– Бысть по сему...
– сказал я. Выпустил излишки воздуха, сунул книгу под мышку и стал слезать со стула.
– И бояре заждались, - приободрился Савка.
– Девятнадцать лет ждали? Подождут и ещё, до вечера...
– Я запахнул кафтан и посмотрел, не видна ли из-под него сорочка. Сорочка была не видна.
– Завтрак нам с Дашкой в светлицу подашь. Веди.
– Девку к себе берёте?
– удивился Савка.
– Беру, если она не против. Кстати: Саньку посади в холодную. Без порток.
– Кого-с?
– Ну этого, как он там... старого чёрта. Как его звать-то?
– обратился я к Дашке.
– Ой, не надо, Андрей Павлович, я пошутила! Он же старенький.
– Он тебя порол?
– Порол. Так ведь не по злоб[/]е порол, а для порядку!
–
У меня другие порядки будут. Сёмка, вот его как! Сёмку Бутикова - в холодную. До утра.– Никак нельзя, светлый князь.
– Это почему?
– Там, где он сейчас - и без того холодно - холодней некуда.
– Савка вздохнул.
– Помер Сёмка Бутиков-Стукач, Парамонов сын - пора пришла... Ни разу Парамонычем не зван, помер, как писано.
– Ой, - сказала Дашка, закрывая ладошкой рот.
– А я-то...
– Бутиков-Стукач?
– переспросил я.
– Так это же...
– Папаня мой, - кивнул Савка.
– Ну, извини.
– А ничего, светлый князь, все помрём. Вот и я помру, и тоже по вашей милости. Папаня мой удавился, как вы ему ручку дать не изволили. Мне же кровью истечь написано. И ещё много смертей будет... Зато Россия воскресе!
– Господи, - сказал я.
– Всё-таки вы тут все сумасшедшие. Зачем же давиться-то было? Ну, дурак я был, ну не в себе. Не понимал ни черта - и сейчас не понимаю...
– Прощения папаня испрашивал - а вы не даровали-с.
– Да за что?
– Опричную экзекуторскую помните?
– Ещё бы.
– А исполнителя?
– Нет: он же всегда в маске был. Погоди! Так это...
– Он-с.
– Н-да...
– Я посмотрел на Дашку.
– Выходит, одна и та же плётка по нашим спинам гуляла - а, Дарья? Тебя-то за что?
– За всякое. То румяна не так наложу, то паркет недовощён, а то перевощён. Мне же, окромя постели, все внове было.
– Папаня на девках руку правил, - объяснил Савка.
– Чтобы не больно, а с виду хлёстко. Знал, кого пороть будет. Опричнине по закону не велено исполнителей содержать, добровольцы порют. Вот он и готовился, вас поджидаючи... А что удавился, так это обычное дело, и вы себя, светлый князь, не казните. В нашей династии все нехорошей смертью мрут.
– Так написано?
– Так написано...
– Здесь?
– я ткнул пальцем в книгу, которую всё ещё держал под мышкой.
– На роду-с. Ну, и здесь тоже, только не всё.
– Ну вот что, Савелий Семёнович...
– Семёнов, светлый князь. Савка Семёнов.
– Ладно, тебе виднее... Вот что, Савка: похоже, застрял я тут у вас надолго и прочно, а понять ни черта не могу. Так что, пока не прочту, - я похлопал по книге, - ни в каких ваших спектаклях играть не буду. Считай это моей княжьей волей, если тебе так понятнее. Веди в светлицу.
– И девку тоже?
– Это как она скажет. Пойдёшь?
– спросил я Дашку.
– Только приоденусь, Андрей Павлович. Не в жёлтом же, в княжью светлицу-то.
– Ладно. Буду ждать.
Идти пришлось через трапезную. В ней было полно "бояр". А может, и просто бояр, без кавычек, кто их тут знает... Все они были бородаты, и бороды у них, в отличие от метрдотеля и гусляра в кабаке "Вояжёра", были настоящие, не накладные - в этом я ещё вчера убедился. Бояре при моём появлении встали. Многие (не все) поснимали шапки, кое-кто согнулся в низком поклоне... Не зная, как на это реагировать, я сделал строгое лицо и целеустремлённо шагал за Савкой, придерживая полы кафтана. Обошлось без инцидентов.