Чтение онлайн

– Лорд Темпль прав, – важно заявил маленький лорд Эртон. – Наш клуб придерживается правила немедленно удалять всех выскочек и авантюристов!

– Ну, выскочек не всегда, – сквозь зубы проворчал Фицморис.

Лорд Эртон, недавно и совершенно неожиданно произведенный в число пэров, еще не пришел в себя от такого счастья. Двоюродный брат одного сановника, он вырос в безвестности, где-то в глухой провинции, даже не надеясь когда-нибудь быть представленным своим благородным родственникам. Только неожиданная смерть, поразившая целый ряд наследников этого рода, открыла ему дорогу к громким титулам и обширным имениям.

Бедный в прямом смысле, некрасивый, хилый, без должного воспитания, без положения,

человек, на которого свет до сих пор не обращал ни малейшего внимания, Эртон вдруг был разыскан, возвеличен, окружен лестью. Другой на его месте, может быть, ударился бы в пессимизм и философию при виде таких неожиданных поворотов судьбы, а он вовсе нет. Как осел, на котором возят священные реликвии, он по наивности стал кичиться, принимая на свой счет всякий поклон.

И все-таки лорд не мог, хотя бы немного, не страдать от пробелов своего воспитания. Очутившись в теперешнем положении, ставшим уже неоспоримым фактом, Эртон страдал от незнания этикета и неумения держать себя. Всеми силами стараясь восполнить недостатки воспитания, он подражал другим. Вступив в палату лордов, он сразу был поражен торжественностью и величием манер лорда Темпля. Неказистому и невоспитанному Эртону лорд Темпль показался совершенством, воплощением благородства, и он стал подражать ему, следовать за ним по пятам и даже повторять его слова.

В противоположность ему лорд Темпль с колыбели привык видеть себя пэром. Это обстоятельство, как и некоторые другие, внушило ему чрезмерно высокое мнение о своих достоинствах. С его высокомерным взглядом и гордой осанкой он весь дышал тщеславием и самодовольством. Впрочем, у него были основания гордиться собой. Высокий, красивый, величественный, с громким титулом и большими доходами, прекрасный отец и супруг, справедливый властелин и покровитель искусств, лорд Темпль, благородно растрачивая свои доходы, щедрой рукой жертвовал на благотворительные дела, причем делал это с особенным величием; и, конечно, он вполне мог считать себя образцом совершенства.

Все в нем – привычки, поступки, самые незначительные слова – дышало глубокой убежденностью в своем высоком достоинстве и предназначении. Лорд Темпль видел в себе представителя либерального образа мыслей, который сочувствовал прогрессу. На самом же деле не было на свете более ретроградного и полного предубеждений человека, чем благородный лорд Темпль.

– Да, – важно заявил лорд, – таков всегда был дух клуба «Мельтон». Я же со своей стороны признаю священным долгом помешать вторжению иностранцев в нашу страну. Итак, что мы знаем о происхождении кандидата?

– Мистер Дерош – племянник действительного члена одного французского института, – произнес атташе при посольстве, который только что вступил в клуб. – Повторять то, что вы и сами знаете, не считаю нужным, могу только подтвердить, что молодой человек действительно получил образование в лицее Лавуазье, где оставил прекрасные воспоминания о себе, и что его наклонности достойны уважения. Наш представитель в Лондоне выражался о нем весьма лестно.

– Достойны уважения! – повторил лорд Темпль с презрением.

– Его дядя, кажется, химик Гарди, профессор, работает в музее естественной истории, – сказал кто-то. – Это человек, имеющий за собой большие научные заслуги.

– А кто же умеет лучше, чем вы, господа англичане, ценить заслуги? – произнес атташе посольства, указывая глазами на Отто Мейстера, знаменитого немецкого лингвиста, переселившегося в Англию; тот сидел погруженный в чтение какого-то журнала и не принимал участия в споре.

– Вы слышите, господин Мейстер? – сказал сэр Джон Олдфилд, повышая голос. – Вам говорят любезности!

Ученый

был несколько туг на ухо; его рассеянность и невнимательность часто становились объектом для насмешек.

– А! Конечно! Премного благодарен! – произнес он, смешавшись.

– И отдают честь вашим заслугам, – продолжал сэр Джон. – Мы умеем их ценить!

– И прибавьте: вознаграждать, – сказал ученый как можно более учтиво. – Звание кавалера ордена, которым только что наградили вас как художника, служит тому доказательством.

Талантливый живописец, человек любезный и простой в обхождении, сэр Джон был таковым до той роковой минуты, когда королева пожаловала ему титул кавалера. Это его совершенно изменило. Мистер Олдфилд, художник и премилый человек, превратился в сэра Джона Олдфилда, лицо почтенное и важное. С тех пор он перестал рассуждать о вопросах искусства, считая это ниже своего достоинства, и для него было чуть ли не оскорблением, если кто-нибудь начинал говорить о его картинах.

– Вернемся к предмету нашего разговора, – сухо сказал сэр Джон. – Если допустить, что мы действительно ценим заслуги наших друзей, то кто нам скажет, имеет ли мистер Дерош какие-нибудь заслуги, кроме своего громадного богатства?

– Его заслуга в том, что, помимо богатства, он обладает щедростью! – воскликнул Фицморис Троттер. – Господи боже! Сколько затруднений! Куда же мы придем, если будем принимать в наш клуб исключительно гениальных людей? Прекрасный человек с безукоризненными манерами, за которого отвечают все его соотечественники и который может истратить тысячу гиней так же легко, как я двенадцать су, – чего же вам еще нужно?

– Да, но чист ли источник его богатства?

– Об этом трудно судить, – вмешался майор Фэйрли с циничной усмешкой. – Все, что я могу утверждать со своей стороны, это то, что источник его вин великолепен. Ах, друзья мои, какой погреб! Я бы не отказался быть у него ключником! [5] А какой стол! И кухня у него только французская, заметьте!

– И потом, – прибавил Фицморис, – разве трудно представить себе этот источник? Рубины добывают в копях, это ясно как день. И владение этими копями он держит в секрете, что еще яснее. Но если он отказывается объяснить нам их расположение, то мы очень наивны, удивляясь этому; разве каждый из нас не поступил бы так же?

– Я долго беседовал с ним о его путешествиях, – сказал майор, – он был в Индии и знает ее очень хорошо. Я убежден, что там он и нашел свое сокровище!

– Вы, значит, у него обедали, Троттер? – не без зависти спросил Джон Олдфилд, а про себя подумал: «Этот дьявол Фицморис всюду пролезет! Нет никого, с кем бы он не был знаком, нет такой любопытной вещи, которой бы он не видел, и такого коммерческого дела, о котором он не знал бы всех подробностей».

– Сомнительное достижение… Чем больше узнаешь, тем больше волос теряешь, – пробормотал Фицморис. – Если серьезно, с мистером Дерошем стоит познакомиться. Сэр Джон, вы любите хорошо поесть, вам следовало бы к нему отправиться. Вы сумеете это оценить.

– Действительно ли у него такой хороший стол? – спросил тот с восторгом.

– Чудный! А какие ликеры, какие сигары! Не говорю уже о серебре…

– Говорят также, что меблировка его дома необыкновенна.

– Удивительна! Человек, который не глядя платит по всем сметам архитектора, может рассчитывать на хорошую меблировку.