Чтение онлайн

С детских лет славился Яшка быстрым умом и хитростью. Товарищей по играм поражала его зажигательная лихость, пренебрежение к опасности и упрямство в достижении целей. Правда, достойных целей Яшка никогда себе не ставил – был он ленивым баловнем отца и матери, не заботившимся о хлебе насущном. Юный Агранович жил наслаждениями: хулиганил и воровал ради забавы, дрался ради славы, верховодил в бандах местных пацанов в угоду своему честолюбию и мечтал о прелестях взрослой жизни.

В большой зрелой жизни у Яшки тоже были свои кумиры. Поначалу – воришка-форточник Рубинчик, шестнадцатилетний болван, имевший возможность каждый день покупать своим девчонкам конфеты; затем – богатый магазинщик Беренс; и, наконец, таинственный и страшный налетчик Фрол, наезжавший в Слободку проведать любимую вдову Фанечку Кац.

Сам себе кум и король Яшка, имевший к семнадцати годам репутацию местного жигана, стал «работать»

под Фрола: ходить, засунув руки в карманы пиджака, курить, не выпуская папиросы изо рта, и подолгу обдумывать, прежде чем сказать, каждое слово. Однажды Фрол заметил пристальное внимание к своей персоне вихрастого паренька с живыми глазами и непутевой улыбочкой на лице. Он поймал Яшку и, приперев стволом «нагана» к стене, спросил, не легавый ли молодой Агранович. Яшка побожился всеми синагогами мира, что он не «мусор», и храбро попросил Фрола дать ему «стоящее дело». Федька покрутил головой и отправился восвояси, но вскоре начал подбрасывать Яшке «работенку».

Юноша следил за указанными людьми, таскал по укромным адресам малявы, доставлял деньги. Он подчинился приказу Фрола – разогнал свою шпану и стал верным псом неуловимого Федьки. Как-то раз, доставляя некий чемодан одному барыге, напоролся Яшка на засаду. Он не стал раздумывать – предъявил операм «кольт» и начал палить, завалив насмерть двух сотрудников угро. Фрол наградил Яшку по-царски – дал тысячу целковых и отобедал с ним в «тихом» ресторанчике. «Попусту хрусты не швыряй, – поучал Федька. – Не пыжься [99] и не высовывайся. Людишки сами поймут твое достоинство». Через полгода совместной работы Фрол взял Яшку в первое «стоящее дело». Федька проворачивал его вместе с другими, неизвестными Яшке налетчиками. Свою роль Агранович выполнил достойно и был приведен к человеку, узнав прозвание которого чуть не повалился в обморок от страха и радости, – Фрол представил Яшку пред очи Гимназиста. Молниеносно Федька Фролов отошел на второй план, и Агранович всем сердцем и душой стал предан королю преступного мира губернии.

И все же Яшка остался молодежным кумиром родной слободки, правда «на пенсии». Он больше не участвовал в потасовках, не задирал соседей и выслушивал откровения сверстников со снисходительной улыбкой. Молодой Агранович стал выше вчерашних мирских забот, ибо узнал заботы мира теней, мира особых законов и правил.

Единственно неизменным, что осталось в Яшке от прежней жизни, были его любовные приключения. Он привечал женский пол, стараясь не пропустить ни одной хорошенькой барышни. А девкам и молодым бабам Яшка нравился – он знал толк в обхождении и всегда был при деньгах. Смазливые еврейские мещаночки Яшке быстро надоели, и он вышел на городской простор. Красавчик Агранович не скупился на ухаживания и подходы к предмету сердца – одаривал зазноб цветами и подарками, подкупал дворников и домработниц, кормил добрую армию музыкантов и извозчиков. Поэтому в магазинах цветов, готового женского платья и украшений ему поясно кланялись приказчики и величали не иначе как «Яковом Абрамычем».

Не забывал Яшка и корней, частенько помогая нуждавшимся соседям. На улице его хвалили, хотя и шушукались о причинах Яшкиного достатка.

Субботним днем Яшка вразвалочку спустился с родимого крылечка и направился к центру города.

Новая зазноба будоражила мысли Аграновича. Машенька Чистякова, дочь лавочника с посада, создавала массу преград для их пылкой любви. И не то чтобы Маша была «несогласная», – подзуживали молодого налетчика препоны, выставляемые его любви папашей Машеньки, суровым бакалейщиком Чистяковым. Силантий Павлович на дух не переносил франтоватых повес, подобных Аграновичу, а еще пуще – еврейской крови. «Ноги жидененка в моем доме не потерплю!» – отрезал Чистяков, узнав о прогулках дочери с Яшкой. За Машенькой стали пристально следить, выпускать из дому только в сопровождении тетки Варвары, сестры матери. А Маша была дивно хороша! Стройна, румяна, с русой косой до пояса, ясноглаза и вполне образованна. И главное: влюбилась она в Яшку по уши, что тому особенно нравилось. Вчерашним днем он получил известие, что в субботу должна Маша выйти покататься на каруселях с подругой. Представлялся случай увидеться, да и поговорить украдкой.

Кланяясь соседям и бросая «приветы» мальчишкам, Яшка спешил на встречу с Машенькой. Полы его пиджака цвета какао развевал теплый ветер, шляпа ухарски прилепилась на кудрявом затылке, малиновые штиблеты подымали пыль. Яшка дошел до Губернской, кликнул извозчика и покатил. Достав выглаженный матушкой носовой платочек, он вытер лоб,

навел блеск на штиблетах и предоставил платок встречному ветру.

Машенька Чистякова в сопровождении тетки Варвары и подруги Стеши прохаживалась у карусели. Яшка встал за кустом барбариса и принялся подавать знаки. Маша глядела в другую сторону, и Агранович злился. Наконец она заметила присутствие возлюбленного, украдкой кивнула и прошептала что-то на ухо подруге. Стеша, как человек, посвященный в амурные дела Машеньки, тут же приступила к Варваре с расспросами, отвлекая тетушку в сторону. Маша подошла к убежищу Яшки и бросила:

– Ввечеру, в девять, на задах. Приходи!

Агранович послал Машеньке воздушный поцелуй и исчез в зарослях барбариса.

Теперь вечер Яшки был распланирован. Выбравшись из кустов на аллею, он купил мороженое и направился к «Рябинушке», где ему назначил встречу вор-домушник Косматый.

Народ прогуливался, наслаждаясь майской погодой, оркестр городской пожарной части выдувал веселые марши. Яшка лопал мороженое и напевал под нос свое:

А на диване – подушки алые.Духи «Дорсе», коньяк «Мортель».Глаза янтарные, всегда усталые,Распухших губ любовный хмель…

«Обедать в трактире не буду, у мамочки нынче – расчудесный плов», – походя прикидывал Агранович.

В дальнем углу «Рябинушки» его ожидали двое – Филька Косматый и неизвестный тип в кепке.

– Знакомься, это Витюха, – представил спутника Косматый. – Выпьешь?

– Не гони! В такую-то жару гонорь жрать? – воспротивился Яшка. – Пускай квасу принесут.

Косматый распорядился и замолчал. Когда явился квас и половой удалился, Косматый приступил к делу:

– Байкают, ты в Слободке держишь марку [100] и всех фраеров знаешь?

– И что с того? – хлебнув квасу, пожал плечами Агранович.

– Есть тумка: гимануть хавиру дохтора Фельдмана, – еле слышно проговорил Косматый [101] .

– А ты что, меня за фраинда держишь? Так я не при делах, – беззаботно ответил Яшка.

– Оно и понятно, но ты идешь за верхового, вот и шепни, не потянется ли за скоком палева какого? Треплются людишки, будто сынок у Фельдмана ссученный, путается с легавыми. Как бы не замели, – объяснил Косматый.

– Эх ты, тоже мне уркаган нашелся! Только собрался на дело – и уже обделался, как сморкач, – засмеялся Яшка. – Что с того, что у Фельдмана сынок в минтонах? Решился брать хазу – так бери, дело верное! Исайка Фельдман со своею пушкой дрыхнет у лярвы [102] на Привокзальной, там и обретается который день, у папашки носа не кажет. Старый Фельдман рыжье [103] да камешки [104] коробчит, о шухере и не заботится.

– Видишь, как гладко расписал, – удовлетворенно протянул Косматый и обратился к напарнику. – Недаром я смекнул, что нужда нам с Яшкой побайковать.

Агранович допил квас и стукнул кружкой:

– Ты, Филька, не виляй! Мои слова – считай наводка, мне причитается клок от дувала. Пронямлил?

– Во хватил, лайдак! – подал голос Витюха.

– Как ни свисти, а выходит так, – отрезал Яшка. – Я не асмодей сопливый, за оплошник на вас гондобить не собираюсь.

– Ты че выламываешься-то, а? – нахмурился Косматый. – Полкан-то попридержи. Экий бубновый заход удумал! На слам, что ли, клонишь?