Рекрут
Шрифт:
В конце концов их доставили к официального вида двухэтажному дому с круглым фонтаном перед портиком. Скульптура в центре фонтана изображала мускулистого малого, который в левой руке сжимал факел (именно из факела струилась вода), а клинок со слегка изогнутым лезвием в правой руке поражал неприятного вида гадину, походившую на помесь варана с горгульей. Гадина, должно быть, намеревалась проскочить у героического малого между ног и дать деру, да не повезло ей. Вероятно, сия скульптура символизировала неотвратимость наказания для преступивших джавальские законы.
У входа в здание имелась вывеска на двух языках, джавальском и клондальском:
Без сомнений, это можно было перевести и как «Жандармерия»; именно это слово пришло в голову Косте еще в вагоне, когда тип в котелке демонстрировал жетон, да и Дима назвал крепких ребят из вагона жандармами.
С Димой их развели, похоже, окончательно: подъем по лестнице, недолгий поход вдоль плохо освещенного коридора, и Костя оказался в кабинете с тремя неприятными типами в штатском. Теми самыми, рыцарями котелка, кобуры и сыска, плюс еще присутствовал невзрачный юнец в проволочных круглых очочках и темно-синих нарукавниках. Остальное его облачение было таким же невзрачным и незапоминающимся, как и он сам, а вот очки и нарукавники в глаза бросались. Юнец сидел в сторонке за практически пустым столом, только тощая пачечка чистых листов бумаги лежала у его левого локтя, да чернильница стояла с правой стороны.
«Стенографист небось», – подумал Костя невпопад, сам не понимая, почему его внимание внезапно сконцентрировалось на этом никчемном персонаже.
Один из сыщиков, как решил про себя называть эту публику Костя, коренастый рыжеволосый дядька с пушистыми баками по щекам, уселся за письменный стол у окна, который, не в пример первому собрату, был завален всяческим околобумажным хламом: папками, книгами, ящичками картотеки, газетами и даже небрежно свернутым планом-картой какого-то населенного пункта, возможно, что и Харитмы, не разобрать. Второй сыскарь, высокий и в целом худощавый, но с отчетливо выпирающим из-под пиджака пивным животиком, чуть наискось присел на подоконник (половиной задницы, подумал Костя). Третий, среднего роста, крепкий и широкоплечий, наиболее на вид спортивный из всех, взял стул и утвердился напротив Кости, которого с порога определили на привинченный к полу табурет в центре комнаты. Стул крепкий сыщик поставил спинкой к Косте и уселся на него верхом, закинув локти на изогнутую деревянную планку перед грудью.
– Имя, фамилия, – бесстрастно произнес Спортсмен, даже без вопросительной интонации.
Костя выпрямился на табурете, насколько это было возможно со скованными за спиной руками, и назвался.
– Откуда?
– Из Маранга, – честно признался он.
– Почему татуировка заклеена?
– Погляди на нее, кстати, – вставил Рыжий; Спортсмен с готовностью отлепился от стула.
– Ее только днем накололи! – поспешно объяснил Костя. – Это пластырь, лечебный! Ай!
– Заткнись!
Спортсмен без церемоний содрал пластырь с запястья, попутно место татуировки проэпилировав. Было не столько больно, сколько неприятно, хотя и больно тоже.
Нещадно вывернув арестанту кисть, Спортсмен некоторое время разглядывал припухшую кожу на запястье.
– И правда свежая, – буркнул он недовольно. – Легалка, девятая застава.
Такое впечатление, что он ожидал увидеть совсем другое и недовольным остался именно поэтому.
Рыжий неторопливо перебирал отнятые у Кости бумаги – подорожную от зервара и письмо Виорела мастеру Хетауцэ.
– Куда и откуда направлялись?
Косте почему-то очень не понравилось то,
что сыщики разговаривают о них с Димой в прошедшем времени.– Из входной локации… это в окрестностях девятой заставы. Идем в Го-Ойдо, по делам к тамошнему мастеру господину Хетауцэ.
Спортсмен вопросительно поглядел на Рыжего. Тот курил и одновременно проглядывал письмо Виорела, которое во время ответа Кости, грубо надорвав конверт, вскрыл.
– Имя спутника? – продолжил допытываться Спортсмен.
– Зовут Дима, фамилию не знаю.
– Почему он был вооружен, а ты нет?
– Он мой охранник, – пояснил Костя. – Степь все-таки, сами понимаете…
– Охранник? – недоуменно переспросил Спортсмен, опять переглядываясь с Рыжим, но в этот момент Пивной Живот, не шевельнувшись, произнес короткую непонятную фразу, и все громко засмеялись, даже невзрачный писарчук.
– Я могу знать, что мне… – начал было Костя, когда все они отсмеялись, и осекся, потому что не смог подобрать нужное слово. В принципе тут подошло бы «инкриминируют», но как это сказать по-джавальски, Костя не знал, поэтому сформулировал иначе: – За что нас арестовали?
Рыжий со Спортсменом опять переглянулись, и на этот раз внезапно заговорил Рыжий:
– Ты вроде умный парень, Коста. Думаешь, мы бы стали с такой помпой хватать кого попало, отвлекать десятки людей от важной работы? Сам посуди!
– Но мы просто направлялись в Го-Ойдо! – Костя пожал плечами. – Мы провели час с небольшим на заставе, потом часа два ожидали поезд. Что мы могли незаконного натворить на заставе или в степи, на станции?
– А в прошлую ходку? С этим, как его… – Рыжий подобрал со стола надорванный конверт и прочел имя отправителя. – С Вь’орелом?
– В прошлый раз мы благополучно добрались до Го-Ойдо, совершили сделку с господином Хетауцэ и уже собирались возвращаться к себе в Маранг, но на нас напали. Прямо в маакуте.
– В котором маакуте? – быстро уточнил Спортсмен.
– В «Зеленом причале». Недели две назад. Виорела ранили, мне повезло больше, испугался только. Пришлось уходить прямо из холла маакуте.
У Спортсмена сделалось такое выражение лица, как будто он хотел воскликнуть: «Так это были вы?» Рыжий и Пивной Живот владели лицами лучше, поэтому насчет их мыслей у Кости никаких догадок не возникло.
– Ты на всякий случай учти, марангер! Если уйдешь к себе до окончания следствия, прямо отсюда или из камеры, – станешь вне закона, – зачем-то предупредил Рыжий.
Костя тотчас, как выразился бы на его месте Шпиц, «прихватил Рыжего за базар»:
– Значит, сейчас я все еще под охраной закона? Почему же я в таком случае в наручниках и на допросе? И даже не знаю почему, по какой причине? По закону мне обязаны предъявить обвинение, дабы я мог предоставить доказательства своей невиновности, да и то только если это потребуется. Либо меня должны немедленно освободить, если обвинять не в чем!
Повисла недолгая пауза, прерванная озадаченным «Ух ты!» Рыжего.
Что он имел в виду, узнать было не суждено: в двери кабинета постучали, и кто-то, не дожидаясь разрешения, вошел – Костя не видел кто, потому что сидел к дверям спиной. Однако все трое сыскарей внезапно вскочили и застыли по стойке «смирно».
– Садитесь, – великодушно позволил вошедший. – Гере, это сотрудник Министерства Иных Миров Клондала. Он заберет арестованных.
Физиономия Рыжего сразу стала кислее кислого, но перечить начальству, очевидно, он не мог.