Рекрут
Шрифт:
«Действительно, – спохватился Костя. – От ментов… то есть, прошу прощения, полицаев с таким ранением отделаться – никаких шансов».
Помощники врача вскоре закончили колдовать над бесчувственным Виорелом, свернули часть оборудования (капельница, к примеру, осталась) и всем видом показали, что готовы к дальнейшим перемещениям. Врач что-то с минуту наговаривал в айфон, потом ободряюще похлопал Костю по плечу и, на ходу бросив: «Ну, бывай!», стремительно направился к выходу.
Костя в легком замешательстве проводил медиков и закрыл за ними дверь.
«Носильщиком я поработал, – подумал он мрачно. – Кажется, на очереди
Так или иначе, гипотетическое партнерство следует отрабатывать, это Костя понимал прекрасно.
Он, осторожно склонившись, поглядел на спящего Виорела и пошел обследовать кухню. Неотъемлемую и очень важную часть любого госпиталя.
Часть вторая
На поправку Виорел пошел дней через пять. До такой степени, что начал вести с Костей пространные беседы, из которых можно было сделать первые осторожные выводы относительно ближайшего будущего.
Похоже, Косте действительно нашлось местечко в замыслах Виорела.
Кроме того, Костя нежданно-негаданно для себя начал осознавать, что недолгий и сумбурно закончившийся поход в чужой мир необратимо изменил что-то глубинное в его сознании и самооценке.
Во-первых, еще в день возвращения, но уже ближе к вечеру, после второго визита бригады скорой подпольной медицинской помощи, Костя позвонил маме. Сам. Просто сообщить, что с ним все в порядке и исчез он только потому, что ищет новую работу. Даже уже практически нашел. Нет, не голодает, нет, с ним действительно все в порядке, нет, он не спутался с новой пассией. Просто дела. Мама совершенно точно удивилась и ему скорее всего не поверила, но тиранить и допытываться не стала, по крайней мере прямо сразу.
После разговора с мамой Костя не забыл вернуть мобильник на зарядку.
Он долго размышлял – позвонить ли Машке. К определенному выводу не пришел, но и пока не позвонил.
Во-вторых, назавтра после возвращения, когда Виорел был еще слаб, чтобы предпринимать какие-то самостоятельные действия, но уже мог говорить, он велел Косте найти во все том же ящике стола деньги, взять четыреста долларов и расплатиться со Шпицем. А заодно и наполнить холодильник, поскольку там не то чтобы мыши гроздьями от голодухи и безысходности вешались, но вообще было как-то пустовато. И Костя позвонил Шпицу, внезапно осознав, что при этом не чувствует привычного холодка в груди. И потом, встретившись с ним и без всяких прогибов-заискиваний рассчитавшись с долгом и отказавшись обмыть это дело – спокойно, но твердо, без потери достоинства, – Костя понял: он действительно уже не тот самый обормот трехдневной давности. Хоть немного, а другой. Шпиц это тоже почувствовал бандитским своим нутром: деньги спрятал, искоса глянул на Костин разбитый нос и молча отвалил. А раньше просто взял бы за шиворот да и повлек в «Разбойник», и хоть ты обпротестуйся.
Трудно сказать, что на Костю так сильно повлияло – само знание о мире Центрума и других мирах-лепестках? Револьвер в чужих руках и пули, предназначавшиеся не ему и угодившие тоже не в него?
А ведь еще и бывший шеф звонил. Предлагал вернуться на прежнее место, потому что у них там-де завал и кризис, рабочих рук не хватает. «Да и заваливайтесь к хренам, раз у вас завал», – ответил Костя с поразившим себя самого равнодушием, после чего сбросил вызов.
Правильно, увидевший море теряет интерес к лужам.
Он упрямо и
скрупулезно следовал наказам врача, написанным на желтых листочках-стикерах в столбик, по пунктам. И было это в общем-то не в тягость, тем более что на третий день наказов стало меньше, чем на второй, а на четвертый – меньше, чем на третий. Врач теперь заезжал только по утрам и вечерам, дневной визит отменился. А с пятого и вовсе стал приезжать только раз в сутки, около полудня. Капельницы исчезли, Виорелу разрешили вставать не только в сортир, но пока ненадолго, и Костины обязанности в конечном итоге свелись к выдаче таблеток и хлопотам по хозяйству.Но Виорел тут же нагрузил его заданиями другого свойства. С какого-то момента он, полулежа на койке с телефоном у уха, вел бесконечные разговоры, чаще всего по-молдавски, поэтому Костя ни бельмеса не понимал. В перерывах между разговорами Виорел то и дело отсылал Костю с разнообразными поручениями: занести конверт на дачу в Куролитах, а потом еще один в цех во Фрязино. Забрать сумку с образцами в Доронино. Перевести денег в Череповец некоему Дмитрию Закревскому. Купить через интернет-форум винтажные советские вещмешки. Встретить на железнодорожном вокзале передачку из Ярославля. В общем, Костя мотался по городу, как старательный футболист по полю, то туда, то сюда.
Машке Костя так и не позвонил – стало банально не до того.
На восьмой день врач снял Виорелу швы, велел не дергаться еще хотя бы недельку, а лучше две, принял гонорар и буднично попрощался. Постельный режим был отменен, на смену ему пришел добровольный домашний арест. На Костю арест, понятное дело, не распространялся.
На девятый день поступил Очень Важный Звонок, которого Виорел давно уже ждал. Говорил он недолго. Костя в это время стряпал на кухне.
– Эй, партнер! – позвал Виорел из комнаты.
– Ща! – отозвался Костя, помешивая половником борщ в кастрюле. – Иду!
Он вернул на место крышку, вытер руки о фартук, выключил газ, ибо борщу осталось только дойти, и направился в комнату.
– Садись, – велел Виорел, кивая на кресло напротив койки. – Говорить будем. Наверное, долго.
Костя послушно плюхнулся в кресло.
Некоторое время Виорел, насупившись, молчал. Потом поинтересовался:
– Ты сам-то понял, что произошло? Там, в Центруме? В глобальном смысле?
Костя пожал плечами:
– А что там понимать? Нас приняли за кого-то другого, пытались убить. Тебя подстрелили. Хорошо, что в последний момент получилось удрать домой.
– Я немного не об этом.
– А о чем?
Виорел подумал и предложил вспомнить, как они уходили в Центрум из этой самой комнаты, – Костя сейчас сидел аккурат напротив зеркала, на месте которого возник ход в чужой мир.
– Ты велел мне зажмуриться, – добросовестно принялся вспоминать Костя. – Потом открыл портал, подтолкнул меня, и все, мы оказались в Центруме.
– Правильно, – кивнул Виорел. – А когда возвращались?
– Тут помню хуже, – честно признался Костя. – Когда стрельба поднялась, ты упал на меня. Я не устоял – мы оба свалились на пол. И я вдруг увидел вот эту самую комнату – твою койку, ножки вот этого самого кресла. Вроде как в оконце, небольшом таком, у самого пола. Ну, я туда и пополз. Сначала тебя пропихнул, а потом и сам протиснулся. А ты что, не помнишь?
– Помню, – буркнул Виорел, как показалось Косте – недовольно. – Потому и спрашиваю.