Раб моего мужа
Шрифт:
Самсон приспустил штаны и, подразнивая, потерся гладкой головкой о вход. Ох, как это было приятно! Элизабет со стоном подалась назад, и он вошел в нее, позволяя, наконец, почувствовать его сполна.
Он двигался в ней резко, с какой-то отчаянной яростью, словно пытаясь вытряхнуть Джеймса из ее тела и души. И Элизабет исступленно отвечала на его напор. Ей хотелось ощутить Самсона всего. Принадлежать только ему, раствориться в нем без остатка. Она рывками подавалась назад, заставляя его еще сильнее ускорить темп. Он вбивался в нее все глубже и глубже, мощными толчками приближая финал.
— О, боже! — простонала Элизабет,
Вздох, другой — и тугие, горячие волны разошлись как круги по воде, наполняя тело наслаждением и восторгом. В полузабытьи Элизабет услышала за спиной гортанный рык. Самсон резко вышел из нее, прижался к ней, содрогаясь всем телом, и она ощутила, как на поясницу брызнула теплая сперма.
На какое-то время они замерли, тяжело дыша. Наконец, Самсон отстранился и застегнул штаны. Элизабет принялась оправлять юбки, вытряхивая из многочисленных оборок травинки. Увидев, что ее панталоны втоптаны в солому, устилавшую пол, она не стала их подбирать, а затолкала мыском туфли под тюк.
Она повернулась к Самсону. Он приподнял ее, усадил на кипу сена и, подойдя вплотную, молча прислонился головой к ее лбу. Элизабет просунула руки у него под мышками и прижалась к его груди. Все было ясно без слов. Джеймс вернулся, и счастью пришел конец. Они больше не смогут встречаться как прежде. Не будет больше жарких ночей, неспешных прогулок, задушевных разговоров до утра. Останется лишь вот так, урывками… Да и то, вряд ли: слишком опасно.
Самсон со вздохом отстранился и направился к сбруе, развешанной на стене. Сняв с крючка узду, он подошел к Снежинке и почесал ее под гривой. Кобыла шумно выпустила воздух из ноздрей и, склонив голову, позволила себя взнуздать. Затем Самсон взял с перекладины потник и накрыл им лошадиную спину, а следом нахлобучил седло.
— Отвезти тебя на поле? — поинтересовался он, затягивая подпругу.
Элизабет покачала головой.
— Не стоит, я доеду сама. Тебе лучше не показываться Джеймсу на глаза… Свекровь наплела ему всякой чуши, и боюсь, он начал что-то подозревать.
Закончив снаряжать лошадь, Самсон вывел ее из конюшни и помог Элизабет взобраться в седло.
— Спасибо, — улыбнулась она.
Он молча вручил ей поводья, и его пальцы при этом будто невзначай коснулись ее руки. Даже сквозь перчатку Элизабет почувствовала, как они дрожат.
Опустив глаза, она заметила, что его костяшки стесаны до крови, и внутри все сжалось в болезненный ком. Дико захотелось броситься к Самсону на шею и разрыдаться, покрывая его лицо поцелуями, но вместо этого Элизабет стегнула Снежинку и поскакала прочь.
В воздухе уже веяло осенней прохладой, но в безоблачном небе сияло яркое солнце. Голову пекло даже под шляпкой, но Элизабет не обращала на это внимания. Вокруг простирались хлопковые поля, наполовину белые, наполовину коричневые, и над пушистым морем плыли как паруса соломенные шляпы негров и цветастые платки рабынь.
Джеймс с Биллом Брауном стояли под сенью старого дуба на меже хлопкового и кукурузного полей. Элизабет подъехала ближе. Услышав топот копыт, мужчины обернулись и уставились на нее.
Билл Браун приподнял шляпу и насмешливо поклонился.
«Видать, уже успел наплести Джеймсу всякой ерунды», — подумала Элизабет.
Муж, зацепившись большими пальцами за жилетные карманы, мрачно ждал, пока она подъедет.
Сжатые губы и нахмуренные брови не предвещали ничего хорошего.Когда Снежинка приблизилась, он подошел к ней и снял Элизабет с седла. Оказавшись в объятиях мужа, она заметила, как дернулись его ноздри. У нее тут же взмокли подмышки. А вдруг он уловит запах другого мужчины?
Но, к счастью, Джеймс вроде бы ничего не заметил. Он поставил Элизабет на траву, и цепко стиснул ее плечо.
— Раз уж ты тут, дорогая, — ядовитым голосом начал он, — то потрудись объяснить, что за чертов балаган ты здесь устроила!
— Балаган? — Элизабет захлопала ресницами. — Какой балаган?
Муж встряхнул ее как тряпичную куклу и принялся загибать пальцы.
— Идиотские перчатки на неграх — раз, поблажки для бездельников — два, трата денег на то, что рабы должны делать бесплатно — три…
Элизабет запальчиво вскинула подбородок.
— …И мы собираем больше хлопка, чем раньше — четыре! — закончила она.
Джеймс скептически хмыкнул.
— В этом мы еще разберемся, — сказал он. — Быть такого не может, что ниггеры работают меньше, а собирают больше. Что-то здесь не так.
— Почему же? Они успевают отдохнуть, восстановить силы…
— Чушь собачья! — отмахнулся Джеймс. — Черномазые должны работать до изнеможения, иначе какой прок их кормить?
— Людям нужен просвет, — с жаром заявила Элизабет. — Какая-то надежда. Цель. Они должны знать, что если хорошо потрудятся, то их усилия будут вознаграждены.
— Все это вздор! Не забывай, дорогая, что речь идет не о белых оборванцах с мануфактур твоего папаши, а о ниггерах. О животных. Нельзя судить о них по меркам людей. Они не способны смотреть в будущее, строить планы. Им нужен хозяин, который наставит их на путь истинный…
— Чепуха! — перебила Элизабет. — Это ты и тебе подобные низвели негров до уровня скота. Я же отнеслась к ним по-людски, и вот результат.
— Кто вообще дал тебе право распоряжаться моим имуществом? — прищурился Джеймс. — Как ты посмела раздавать черномазым нашу мебель?
— Не мебель, а хлам, который пылился на чердаке, — возразила Элизабет. — Твоя матушка мне разрешила. Рабы живут в скотских условиях. У многих даже нет ножа или котелка. Почему бы не позволить им честным трудом заработать себе эти вещи?
— Похоже, мы с тобой никогда не придем к согласию в этом вопросе, — с усталым вздохом произнес Джеймс. — Я понимаю, что ты янки, но все же постарайся напрячь свои крохотные мозги и понять, что речь идет о рабах. О скоте. Разве лошадь или корова может выбирать, в каком стойле стоять и какой корм есть? Так же и с ниггерами. За них все решает хозяин.
— И кто же дал право одному человеку решать за других? — окрысилась Элизабет, взбешенная напыщенным самодовольством мужа.
Джеймс воздел к небу указующий перст.
— Господь Бог и закон, — с пафосом промолвил он.
Элизабет лишь вздохнула. Переубеждать этого твердолобого осла не было ни сил, ни желания. Такие как он найдут оправдание любому варварству, если оно им выгодно.
Полезно ли рабство для экономики Соединенных Штатов? Элизабет не была настолько подкована, чтобы об этом судить. Наверняка, хлопок могли бы собирать и наемные батраки, но ублюдкам вроде Джеймса нужны не только рабочие руки. Им нужна власть. Полная и абсолютная власть над человеческим существом.