Птица и череп
Шрифт:
– Слишком много обстоятельств. Может быть, дело вообще в том, что ты единственный, кто не желает быть вежливым?
Шин ощутил, как жар приливает к лицу, осознал, что никогда не рассматривал ситуацию с этой стороны. До этого момента. Действовал на автомате, делал то, что обычно делал, не думая о сложных структурах человеческих отношений. Но теперь… это провал. Это точно провал. Шин фигурально рухнул вниз, пробивая последние остатки границ разумного, то, что он делал абсолютно выходило за всевозможные рамки. И Шин понимал, не должен был этого делать с самого начала. С самой первой ситуации с Ланой.
Но он сделал.
И сейчас, когда внезапно всё предстало перед ним в противоположном ключе, Шин не знал, что ответить.
– Не бери в голову, – отмахнулся Дух, заметив его ступор, – это просто формулировки, они
– Я делал это не специально… – стушевался Шин окончательно.
– О, я знаю, – усмехнулся Дух. – Пусть так и остается. Разнообразие интереснее.
Не ясно было, в каком именно разнообразии шла речь, но Шин ощущал всё большее смущение от осознания, что ситуация пошла куда-то не в те дебри, казалась ему неуважением, и… определенно, так и было. Он не думал о этом изначально, не думал и впоследствие, только делал то, что… хотелось. А сейчас пришло осознание, что не мог он делать все, что вздумается в таких условиях. Что стоило изначально всё осознать, пока было не поздно. Потому что сейчас было определенно поздно. Шин прекрасно понял – уже представал в глазах Духа как некий образ, исправлять который было бы… Между прочим, Дух ведь не сделал ничего плачевного, не намекнул, что говорить с ним таким тоном – плохая идея, не убил Шина, в конце концов. Ехидный голосок в голове подсказал: “а ты гениальный манипулятор, парень”. Шин отмахнулся, ощущая весь абсурд подобного предположения. Однако, всё это время Дух просто позволял ему делать то, на что, быть может, даже не был согласен. Вопрос у Шина был только один: зачем? Но и его он не смог задать верно:
– Настолько скучно?
От того, как неожиданно обернулся Дух, Шин отвернулся от него него сам, рефлекторно, в легкой панике. В выражении лица успел заметить удивление, но затем услышал тихий смех.
– Отчасти, – ответил Дух спустя какое-то время, – я делаю это просто для того, чтобы у тебя было представление, что происходит с настоящими Посланниками.
Смех и веселое настроение утихли так же внезапно, как и возникли. Шин все же нашел в себе силы, чтобы повернуться, но всё, что увидел – безэмоциональный взгляд, устремленный в потолок, и выражение лица, не имеющее ничего общего с недавней улыбкой, выражение крайнего утомления. Возможно, и не было никакого настоящего смеха. Шин ведь знал, что тот достаточно хорош, чтобы создавать видимость чего-угодно, и в этот раз у него выходило отлично, как и всегда.
– Не расстраивайся слишком сильно, – продолжал Дух спокойным безэмоциональным тоном, – я не хочу тебя там видеть.
Слова ударили, словно острое лезвие гильотины, отсекая последнюю вероятность и маленькие кусочки надежды на положительное будущее. На исход, которых мог бы случиться, будь у него достаточно сил и возможностей, будь он кем-то другим, кем-то, кроме себя самого. И в этот момент, когда Шин понял, что означали брошенные ему слова, остатки его воображаемого успеха покатились вниз, словно отрубленные головы.
– Зачем тогда это все? – спросил он дрожащим шепотом.
– Возможно, мне скучно, – пожал плечами Дух. И если ты все равно не победишь, какая же разница, что делать сейчас?
В голове у Шина возник внезапный вакуум. Понимая, что ничего не стоит, что каждый, кого он встречал, кто знал о его возможностях, был готов убедить его всё бросить, даже не пытаться, сразу уйти, не задавая вопросов. Но при этом одна небольшая надежда жила в нем, маленькая надежда, в которой он не знал, что будет в будущем, в которой был и победителем, и проигравшим одновременно. Шин не знал, как пройдут отборочные, первые сражения, полуфинал, Контакт, потому маленькая надежда жила в нем, говорила ему, что есть шанс, хоть и небольшой, но есть. Что сотни потенциальных более сильных противников не так страшны, потому что у него может быть маленькое, незначительное, но важное преимущество, о котором они не знают. Что у него даже в таком плачевном состоянии есть небольшой шанс на успех. Однако вся эта воображаемая ситуация существовала ровно до этого момента, когда Шин осознал сказанные ему слова, что в этой реальности он мог быть только проигравшим, не важно, сможет ли добраться до полуфинала или дальше, если Дух его ветки не горит желанием видеть его в числе победителей, не хочет иметь с ним ничего общего, прямым текстом заявляя, что не воспринимает его как того, кто может быть с ним на одной стороне,
на что вообще надеяться? Но по какой-то неведомой причине Шин воспринял всё не так, как должен был. Вместо того, чтобы понять бессмысленность стараний и сдаться, только больше ощутил, как загорелась идея доказать, чего он стоит на самом деле. Не важно, заведомо проигравший или нет, он все еще мог попытаться.Потому что чего-то он да стоил.
– Не думай, будто бы все понимаешь! – возмутился Шин, подскочив с дивана, вызывая этим волну веселого настроя у Духа, судя по тому, как тот поднял на его заявление заинтересованный взгляд, и на губах его отразилась полуулыбка. У Шина дрожали руки от едва сдерживаемой агрессии, но нападать на этот раз он не решился. Это было бы бесполезно – Дух был очевидно сильнее. Шин молчал, смотря как Дух только разулыбался сильнее, словно бы и не было никакого смысла во всех сказанных им словах, только веселился, не придавая словам никакого значения, играл, в ожидании увидеть, какую реакцию получит. Шин осознал так просто, так легко принял истину: всем было плевать. Хотя отдельные детали понимал до этого, теперь видел картину целой и предельно четкой – он зависит только от себя самого. Может полагаться только на себя самого, лишь его незначительные попытки могут к чему-то привести. Стоило осознать сразу.
– А ты понимаешь? – спросил Дух неясно с какой целью, но Шину уже не хотелось вести с ним никаких бесед.
– Плевать, – ответил он гневно, – плевать, что ты там думаешь. Я доберусь до полуфинала, и посмотрим потом, как ты будешь с этим разбираться. Попробуешь смириться или, может, убьешь меня? Мог бы сделать это сразу, если я тебе так не нравлюсь.
Затем Шин развернулся в сторону выхода, не желая знать ответа, мог бы его получить, но не хотел слышать ответ, который и без того был уже в его голове. Но предпочел остаться в неведении. Злость кипела внутри него, словно была шариками с краской, что нагревались и лопались один за одним, выплескивая свое горячее, обжигающее содержимое, принося фантомную боль.
Но Дух все равно ему ответил именно то, что Шин ждал:
– Будь у меня возможность, я бы ей воспользовался.
И не хотел слышать этого, словно маленький ребенок ощущал желание закрыть уши и перестать воспринимать окружающий мир, но этот самый мир давил на него правдой: он мог бы умереть, но не умер. И даже не хотел знать причину. На глазах выступили злые слезы, едва заметные, Шин сморгнул их. Дух больше ничего не сказал, отвернулся в сторону окна, полностью игнорируя. Шину и не хотелось знать, что тот может добавить. Это не имело значения. Единственное, что ещё имело – он сам и его воображаемые возможности.
***
Лия рефлекторно отшатнулась в сторону, когда дверь раскрылась прямо перед ее носом. Выскочивший перед ней парень даже не заметил ее присутствия. Зато его присутствие заметили снующие туда-сюда люди, послышались звуки фотосъемки.
– Вот же! Опять он за свое! – раздраженно пробубнила Лия себе под нос, тут же превращаясь в разъяренную бестию, влетев в распахнутые двери на огромной скорости. Лия устала пытаться делать все правильно в условиях, где ее планы постоянно разрушаются неспособными принимать адекватные решения идиотами.
– Какого черта ты творишь? – возмутилась Лия, быстрыми шагами пересекая комнату. В ней кипела и клокотала ярость, казавшаяся опасной лавой, которая могла вырваться в любой момент в виде разрушительной силы. Лука сидел, развалившись на диване с закрытыми глазами, закинув на спинку голову и не двигался. Голос, которым он ответил, звучал утомленным и совершенно ни о чем не сожалеющим:
– Делаю то, что должен – свою работу. Скажи спасибо, что не жалуюсь на необходимость исправлять твои ошибки.
– Причем тут мои ошибки?! Это твои ошибки! – вскипела Лия окончательно. – Как с этим связан мальчик?
– А ты-то не понимаешь? – скривился Лука, поднимая голову, посмотрел на Лию, словно бы правда хотел услышать ответ, её только больше раздражала ситуация. Голос его звучал так безэмоционально, словно бы только одна Лия была чем-то обеспокоена в этой комнате, словно бы ни одна проблема не была проблемой, а все ситуации они просто придумали, а Луку это волновало в последнюю очередь. Лия была в ярости. От того, что… черт возьми, ничего не контролировала! Должна была контролировать, но не могла, когда каждый начинал делать то, чего от него не требовалось.