Прятки
Шрифт:
— Я родился таким. Мое детство было далеко не травматичным, что является одной из причин, по которой я не вписываюсь ни в одну из этих категорий. И я не единственный в семье, кто такой, так что, скорее всего, это у нас генетическое.
— Хм, — говорит он, задумчиво. — Если я спрошу, кто еще в твоей семье такой же, как ты, ты мне скажешь?
— Мой брат.
Он кладет телефон на кровать и откидывается на руки.
— Это интересно.
— Интересно? — Я не могу скрыть удивление в голосе. — Большинство людей на твоем месте бы запаниковали.
— Ты прав. — Он улыбается в камеру. — Но учитывая, что ты
— Ты не боишься меня?
— Нет. — Он расставляет ноги и опускает их с кровати. — Раньше боялся, но теперь нет.
— Почему?
Одна вещь, которая всегда меня привлекала в Майлзе, — это его отсутствие страха по отношению ко мне или к тому, что я с ним сделал. Он всегда кажется более заинтересованным, чем напуганным, даже до того, как он узнал наверняка, что я за ним наблюдаю. И то, как он так легко принял то, что я ему только что сказал, доказывает, что он другой.
Что делает его еще более интересным.
Я мог бы солгать и рассказать ему выдуманную историю, чтобы завоевать его доверие, и я бы так и поступил, если бы разговаривал с кем-то другим. Я без проблем говорю людям то, что они хотят услышать, чтобы получить от них то, что мне нужно, но с ним я не хочу так поступать.
О нас с Джейсом знают лишь несколько человек, и все они, кроме Майлза, являются членами семьи. Он мог бы использовать это против меня, если бы узнал, кто я такой, но у него и так достаточно компромата на меня: я избил его нападающих и несколько раз врывался в его комнату, так что он мог бы создать мне проблемы, если бы захотел. Интуиция подсказывает мне, что он этого не сделает, поэтому я полагаюсь на нее.
Мой брат, наверное, убьет меня за то, что я рискую, но это он сказал мне, что Майлз стоит того, чтобы его не терять, так что я просто делаю то, что он сказал.
— Потому что у тебя было столько возможностей причинить мне боль или сделать что-то плохое, но ты этого не сделал. — Он пожимает плечами. — Думаю, я предпочитаю судить о тебе по твоим поступкам, а не по какому-то диагнозу или страху того, что ты можешь сделать. — Он снова улыбается в камеру. — Я почти уверен, что те парни, которые пытались убить меня, когда я бежал, не психопаты, как и те, кто шантажировал меня, чтобы я почти убил кого-то, но они все равно решили сделать плохое.
— Да, ты прав. Те, кто напал на тебя, — трусы, которые получили по заслугам, а те, кто шантажировали тебя, — преступник с многолетним стажем и нарциссический мегаломан, которые не получили и половины того, что заслуживали.
Его глаза расширяются, и он несколько секунд смотрит на меня.
— Ты знаешь о них? — спрашивает он тихим, хриплым голосом. — О тех, кто шантажировал меня?
— Я знаю о них.
— Так вот как я попал в поле твоего зрения? — Он кусает нижнюю губу, как будто пытается решить, стоит ли говорить то, что думает. — Ты работал с ними, и поэтому начал следить за мной?
— Именно они привлекли мое внимание к тебе, но я не работал с ними. На самом деле, я отчасти виноват в их смерти.
Облегчение, которое охватывает его, очевидно.
— Правда?
— Да. — Я делаю паузу, чтобы посмотреть на него. — Тебя это пугает? То, что я причастен
к их смерти?— Нет. — Он улыбается в камеру. — Я знаю, что должен бояться, и я также знаю, что мне понадобится много терапии, когда все это закончится — если я выживу, конечно — но я не боюсь тебя. — Он тихо смеется. — На самом деле, мне даже нравится, что ты был причастен к этому.
— А что, если бы я был тем, кто это сделал? Тебе все равно понравилось бы это знать?
Он кивает и слегка пинает ногой воздух.
— Да. Я не идиот, даже если большую часть времени веду себя как идиот. Я знаю, что ты способен убить человека. Я видел, как ты избил трех парней, как будто это была игра. Ты мог легко вырубить их несколькими ударами, но ты избил их до полусмерти и бросил тот нож, как какой-то супершпион, потому что тебе было весело. — Он наклоняет голову в сторону и изучает камеру. — Может, не весело, но ты специально затягивал это. Я не прав?
— Ты не ошибаешься. — Я не могу сдержать улыбку. — И ты также не ошибаешься в том, что одной из причин, по которой я затягивал, было то, что мне нравилось не торопиться с ними.
— А какая была другая причина?
— Я хотел, чтобы они страдали за то, что осмелились тронуть тебя.
Его быстрый вдох и вспышка жара в его глазах говорят мне о том, насколько ему нравится эта идея.
Восхитительное желание пронизывает меня, когда он облизывает нижнюю губу так, что это не выглядит сексуально, но все равно заставляет мой член запульсировать.
— Правда? — спрашивает он, едва слышным шепотом.
— Да.
— Почему? — Он снова подтягивает ноги и садится по-турецки на кровать. — Почему тебя волновало, что они могли со мной сделать?
— Потому что ты мне интересен.
От меня не ускользает тот факт, что мы начали этот разговор, потому что он сказал, что ему нужно поговорить о чем-то, и большая часть того, что было сказано до сих пор, касалось меня, но я не против.
Я знаю о Майлзе почти все, как из наблюдений за ним, так и из своих исследований, но он почти ничего не знает обо мне. Если он готов довериться мне, то я могу хотя бы немного отплатить ему и ответить на его вопросы.
— Интересен? — Он хихикает. — Это звучит так же лестно, как когда кто-то говорит, что у тебя отличный характер.
Я смеюсь.
— Верно, но, когда я говорю, что ты интересный, я имею в виду нечто другое. Знаешь, сколько людей я нашел интересными за всю свою жизнь?
Он бросает на камеру сбивающий с толку взгляд.
— Не знаю. Многих?
— Тебя.
Его глаза снова расширяются, и он действительно открывает рот от удивления.
Я улыбаюсь, видя, насколько сильнее его реакция на то, что я говорю ему, что он единственный человек, который мне интересен, чем на то, что я сказал ему, что я психопат.
— Ты меня разыгрываешь, да? — Он моргает, как сбитая с толку сова. — Как это возможно? Я просто… я.
— Я не шучу, — говорю я. — И я понятия не имею, как это возможно. Я всегда думал, что это невозможно, но потом начал наблюдать за тобой, и мое мнение изменилось.
— Вау. — Он расставляет ноги и снова свешивает их с кровати, расслабляясь. — Это… Я не знаю, что на это сказать.
— Нечего говорить. Это просто факт.
— Так что все эти игры в прятки и все, что мы делали… — Он опускает глаза на пол. — Это твоя фишка?