Продам май (сборник)
Шрифт:
Я смутилась. Сейчас, главное, ни сном, ни духом не показать, что я девушка, вроде бы под бесформенной одеждой не видно, ничего не выдает во мне прекрасный пол… хотя… работники уже поглядывают косо, перешептываются, «вот это глазищи…»
Питомник… почему-то представлялось что-то вонючее, тесное, с длинными рядами клеток и узкими коридорчиками между решеток. Я даже удивилась, что ничего этого здесь не было, за прозрачным куполом защитного поля расстилался лес, большой, пышный, живой, шумящий, что-то шевелилось и чирикало в зарослях, отдаваясь гулким эхом. По зеленым холмам рассыпались цветы, большие, яркие, набрать бы побольше, унести с собой, ах да, они же долго не живут… Здесь все такое хрупкое…
И вроде бы надо сидеть,
И кабинет я представляла не так, да это и на кабинет не похоже, широченная площадка, обнесенная защитным полем, продавленные лежанки, продавленные кресла, стол, заваленный непонятно чем настолько, что уже не видно самого стола, где-то там затаился бухгалтер, то ли считает что-то, то ли спит…
— Вот вы говорите, страшные они там, в питомнике, — спросила я почти шепотом, — а… они же не опасные?
— Как не опасные, смеетесь, что ли? Что-то плохо вы их знаете, раз говорите, не опасные… жуть такая…
— Клюются?
— Тю, клюются, это вам не птичник, чтобы клевались… Хотя и клюются тоже… И грызутся, и кусаются, и что угодно… — бригадир поднял руку, показал мне глубокую вмятину. — Вон как цапнули…
— Это они чем?
— Уж не знаю, чем… они чем угодно цапнуть могут… Да что я, ко мне тут брат в гости зашел и идет через питомник… Я ему кричу, ты осторожнее, там зверушки наши, а он мне — а что они мне сделают? Ну вот и сделали… один налетел, его по ногам клюнул, на землю швырнул, другой налетел, ба-бах, по голове… Мы его еле отбили, брата-то моего… я с плеткой вышел, плетки они боятся, это да…
В зарослях снова что-то затрещало, засвистело, лес испуганно зашевелился. Нет, красиво здесь все-таки, питомник под открытым небом, зеленые холмы, по которым бегают тени от облаков, островки лесов перемежаются с лугами, что-то синеет вдалеке, и не сразу разберешь, то ли мерещится, то ли правда горы. Говорят, здесь и озера есть, и водопады, походить бы там, посмотреть, только не очень-то там посмотришь, твари эти расслабиться не дадут…
— Они еще и летают? — спросила я.
— А вы как думали? Все при всем. И летают, и под водой плавают…
— Ну, так… невысоко летают, крылышками помашут, и все?
— Какое там и все… не, видно, вы их совсем не знаете, чему вас там в этом универе учили… Они же в космос только так выпархивают, чуть зазеваешься — фьюить, уже на луне… или еще где подальше…
— Так и все разлетятся.
— Ну, до этого далеко еще… да нет, они так-то смирные, к месту своему привыкли… Ну пойдемте, что ли, оденетесь, как надо, и к ним… посмотрим… на что вы способны.
Сердце подпрыгнуло. Значит, все-таки берут, значит, все-таки мой будет питомник… Тут, главное, прийти первой, опередить всех, кто учился со мной, кто ходил со мной по всяким заводчикам, питомникам, смотрел на зверей горящими глазами, мечтал выбиться в зоологи… Это я буду зоологом, а не они, это они пусть все сидят в тесных клетушках, считают цифры, принимают сигналы, утешают себя, что это временно, временно, а потом уж и по специальности пойдут…
Знаем мы это временно…
Отец всю жизнь так временно в помощниках техника ходил…
Так, что еще надо спросить? Что-нибудь такое важное, умное, чтобы подумали, что серьезный работник с ними говорит, а не какая-нибудь цыпочка желторотенькая…
— А питомник-то у вас… давно существует?
— Да давненько…
— Еще до Реформы, что ли?
— Обижаете… еще до Смены Власти… Без малого три миллиона лет тут околачиваемся…
Что-то зашевелилось в углу, уже не по ту, а по эту сторону барьера, сердце так и подпрыгнуло, я затравленно
завертела головой. Еще не хватало, чтобы эти существа пробрались сюда… а нет, это бухгалтер поудобнее устраивается в бумажных развалах непонятно чего…— Многонько, — мне показалось, что я ослышалась, — что-то никто, кроме вас, их и не разводит…
— А что вы хотите… пока это дело прибыльным станет, тут знаете, сколько лет пройдет? Пока эти твари вырастут, пока разовьются, пока на ноги встанут, пока скорлупы делать начнут… А бизнесменам-то нашим все и сразу подавай, верно ведь?
— Да уж…
— Вот-вот… А так не бывает. Нет, конечно, если кур завел, они тебе через полгодика яйца нести начнут… свинюшек тоже заведешь, годик покормил, и на колбасу… овечки тоже, коровы всякие… А этих наших пока вырастишь, пока скорлупы делать начнут — миллионы лет проходят…
Сердце сжалось. Не верится, что вся эта красота живет здесь миллионы лет. Сколько труда положил кто-то, чтобы сделать питомник, создать землю и небо, и солнце, и отделить воду земную от воды небесной… Что-то я слышала, что эти твари долго-долго живут в воде, еще ждать и ждать, пока выберутся на сушу, пока научатся ходить, а не ползать, пока первозданный хаос мало-помалу превратится в цветущий сад…
— Да, терпение нужно.
— Вот-вот, без терпения в нашем деле никак… этот же питомник не я начинал, делец один… У него денег куры не клевали, так он выдумал, вот, питомник открыл, биомассу завез, все ждал, пока из этой биомассы что-нибудь выведется… Вот, ждал-ждал, надоело ему все, бросил, на продажу выставил… а я парень такой, я уж если за что возьмусь, до конца доведу, иначе и браться-то не стоит… я ждать умею… вот, купил у него питомник этот по дешевке, там уже половина тварей этих с голодухи перемерла… Мор там какой-то среди них пошел, я по ветеринарам давай бегать, они только руками разводят, мы такими тварями не занимаемся… ничего, как-то выжили… скорлупы строить стали…
— Красивые?
— Скорлупы-то? Да за них на рынке миллионы дают, верите, нет? Ну, видели, наверное…
Скорлупы… В памяти ожил магазин скорлуп в столице, была там от силы два раза, запомнила на всю жизнь. Витая лестница на второй этаж, зеркальный потолок, негромкая мелодия — из ниоткуда, в просторном зале шепчет фонтан… И скорлупы… Какие скорлупы, дворцы, настоящие дворцы, сверкают всеми цветами радуги, переливаются в свете ламп, вертятся на своих подставках, чтобы можно было рассмотреть со всех сторон. И смотришь, и не веришь, что бывает такая красота, ни в нашем мире, ни даже в каком-то другом.
Руками не трогать… да побойтесь бога, какими руками, на такую красоту боязно даже смотреть, как будто от одного нашего взгляда чудесный замок рассыплется в прах. Снуют услужливые продавцы, что-то подсказать, да какое там подсказать, откуда у меня такие деньги, если уговорю отца продать нашу берлогу, может, и куплю самую простенькую скорлупку, вот в ней и будем жить, только маловата она, чтобы жить…
Уже тогда — когда другие мечтали о богатых домах и креслах начальников, я знала, что это моя судьба, собирать скорлупы, держать их в руках, хоть не владеть, хоть прикасаться к ним…
— Ага, на проспекте магазин, там отдел скорлуп. Красота…
— Вот-вот… Красота. Бывает, такую красоту сделают, уже и продавать жалко… себе оставляю. Главбух у виска крутит, ты что, полмиллиарда за эту штуку получим… А я только смеюсь, на кой эти полмиллиарда, еще купит кто такую красоту, еще разобьют… Скорлупы-то хрупкие, не вечные… и так лет пятьсот простоят, осыпаются… Ну, бывает, твари эти на том же месте еще такую скорлупу поставят…
Директор встал, приотдернул защитное поле, широким жестом приглашая наружу. На меня дохнуло питомником — я не знала ни одного из этих запахов, но чувствовала, это и есть питомник, дым, гарь, еще что-то едкое, жалящее глаза, запахи тварей. Жутких тварей… и странно, что такая жуть может творить такую красоту…