Предшественники Шекспира
Шрифт:
Впрочемъ Мортимеръ и королева недолго наслаждались плодами своего преступленія. Всть о насильственной смерти Эдуарда возбудила негодованіе народа и сгруппировала вокругъ юнаго короля сильную партію перовъ; когда же участіе Мортимера и его преступной сообщницы въ убійств Эдуарда было обнаружено показаніемъ бжавшаго Горнэ, — Мортимеръ былъ казненъ, а королева заключена въ Тоуеръ.
Изложивъ возможно полно содержаніе пьесы Марло, перейдемъ теперь въ оцнк ея выдающихся личностей. Съ наибольшей тщательностью поэтъ обрисовалъ характеры четырехъ лицъ — Эдуарда II, королевы Изабеллы и ея любовника Мортимера и брата короля, герцога Кента, на которыхъ главнымъ образомъ и сосредоточивается весь интересъ дйствія. Начнемъ съ Эдуарда, поставленнаго если не личными качествами, то самимъ положеніемъ своимъ въ центр изображаемыхъ въ драм кровавыхъ событій. Изъ всхъ лицъ пьесы Эдуардъ мене всхъ способенъ къ той высокой роли, на которую его опредлила судьба. Обладая нкоторыми хорошими свойствами частнаго человка, онъ положительно лишенъ качествъ, необходимыхъ для управленія страной. Слова — народное благо, государственный интересъ и т. п. не имютъ въ его глазахъ никакого значенія; онъ вполн убжденъ, что все въ государств существуетъ только для того, чтобъ удовлетворять прихотямъ его и его любимцевъ. Подобно всмъ слабымъ людямъ, желающимъ уврить и себя и другихъ въ присутствіи въ нихъ характера и силы воли, Эдуардъ замняетъ недостатокъ характера страшнымъ упрямствомъ, не терпящимъ никакихъ возраженій, глухимъ къ самымъ разумнымъ доводамъ; но извстно, что на такихъ хорохорящихся людей стоитъ только прикрикнуть, чтобы они тотчасъ же осли. Такъ и поступаютъ бароны съ королемъ. Видя, что ни просьбы, ни разумныя убжденія на него не дйствуютъ, бароны угрожаютъ ему низложеніемъ — и Эдуардъ сдается и тотчасъ же подписываетъ изгнаніе Гавестона. Вообще въ сценахъ съ Гавестономъ и баронами ничтожная личность короля внушаетъ сожалніе, смшанное съ презрніемъ. Послдующій ходъ событій не только не ослабляетъ, но скоре усиливаетъ это чувство въ читател. Лишь подъ конецъ драмы, когда несчастія одно за другимъ обрушвиаются на голову короля, личность его начинаетъ просвтляться и лучшія стороны его нравственной природы выступаютъ мало по малу на свтъ Божій. Преслдуемый своими врагами, онъ ясно видитъ, что шелъ всю жизнь по ложной дорог, гоняясь за призраками власти и могущества, и сознавая всю поэзію созерцательной жизни, желаетъ только одного, чтобы ему дозволено было, не разставаясь съ своими друзьями, искупить свои прежнія ошибки уединеніемъ и молитвой. Но судьба готовитъ для него новыя и еще боле тяжкія испытанія. Разлученный съ своими друзьями, участь которыхъ онъ заране знаетъ, пройдя черезъ пытку насильственнаго отреченія, несчастный король отданъ въ руки двухъ безжалостныхъ тюремщиковъ, которые изощряютъ всю свою жестокость, чтобъ сократить его дни. Тамъ, среди жесточайшихъ оскорбленій, когда либо испытанныхъ развнчаннымъ монархомъ, задыхаясь отъ смрада, томимый голодомъ и безсонницей, онъ утшаетъ себя мыслью, что терпитъ муку за друзей своихъ и, испивъ до дна назначенную ему горькую чашу, безропотно, какъ истинный праведникъ, протягиваетъ свою шею подъ ножъ убійцы.
Совершенную противоположность
Съ личностью брата короля, графа Кента, мы знакомимся въ первый разъ въ знаменитой сцен столкновенія короля съ баронами изъ за Гавестона. — Не зная, что за человкъ Гавестонъ, Кентъ безусловно стоитъ на сторон брата; онъ до того возмущенъ рзкими рчами Мортпмера и Ланкастера, что совтуетъ королю жестоко наказать бароновъ за ихъ дерзость. Но мало но малу глаза его начинаютъ раскрываться. Уже въ слдующей сцен, по поводу множества милостей, посыпавшихся на Гавестона, онъ замчаетъ, что послдняя изъ данныхъ ему наградъ совершенно достаточна для человка гораздо боле знатнаго происхожденія. Впослдствіи убдившись, что Гавестонъ есть настоящая причина всхъ бдствій въ королевств, Кентъ съ свойственною ему прямотою ршается высказать всю правду королю и проситъ его изгнать Гавестона. Въ отвтъ на это король обзываетъ его измнникомъ и запрещаетъ показываться себ на глаза. Какъ ни любитъ Кентъ брата, но благо Англіи дороже для него личныхъ отношеній; онъ оставляетъ короля и переходитъ на сторону недовольныхъ перовъ. Зная преданность Кента къ королю, лорды сомнваются въ искренности его обращенія, но Мортимеръ, въ характер котораго при всхъ его недостаткахъ было много рыцарственнаго, принимаетъ сторону Кента. "Нечего сомнваться — говоритъ онъ лордамъ: никогда Плантагенеты не измняли данному слову, и поэтому мы теб вримъ, Кентъ." Кентъ оправдалъ довріе бароновъ, участвовалъ во всхъ битвахъ противъ короля и наконецъ, разбитый, попался въ плнъ вмст съ Ланкастеромъ, Уоррикомъ и Мортимеромъ. Когда плнныхъ привели къ королю, первымъ дломъ Кента было просить брата во имя народа удалить отъ себя временщика. Посл казни Уоррика и Ланкастера, Кентъ, изгнанный братомъ изъ Англіи, помогъ Мортимеру уйти изъ Тоуера и вмст съ нимъ бжалъ во Францію къ королев. — Дальнйшія событія извстны: собравъ значительныя силы во Франціи, Мортимеръ и Изабелла сдлали высадку на берега Англіи, разбили короля и обратили его въ бгство. — Пробывъ нсколько мсяцевъ съ Изабеллой и Мортимеромъ, Кентъ имлъ случай покороче узнать ихъ и увидлъ, что они преслдуютъ только свои личныя цли, для достиженія которыхъ не остановятся ни передъ чмъ, даже передъ убійствомъ короля. Ему стало жаль своего несчастнаго, оставленнаго всми, брата, и онъ ршился употребить вс средства для его спасенія. Узнавъ, гд содержится король, Кентъ сдлалъ попытку освободить его, нопопытка не увнчалась успхомъ; Кентъ былъ взятъ и отведенъ къ Мортимеру, который тотчасъ же веллъ казнить его.
Личность Кента есть безспорно самая привлекательная личность, созданная геніемъ Марло. Его честная и правдивая натура, безкорыстная преданность королю и горячая любовь къ родин производятъ отрадное впечатлніе среди повсемстнаго господства своекорыстныхъ интересовъ, расчетовъ честолюбія и мелкаго эгоизма. Нужно-ли говорить, что нкоторыми чертами своего характера, въ особенности своей прямотой, доходящей до рзкости, Кентъ напоминаетъ своего знаменитаго соименника, врнаго слугу короля Лира? Намъ остается сказать нсколько словъ о характер королевы Изабеллы, которую нкоторые критики считаютъ чмъ-то въ род второй лэди Макбетъ, но только еще боле тонкой, еще лучше умющей притворяться и т. д. Трудность пониманія этого характера заключается въ его сложности. Преобладающая черта въ характер лзди Макбетъ — это ея громадное, ненасытное честолюбіе. Возложить корону на голову своего мужа, быть супругой короля — вотъ завтная цль ея жизни, вотъ главный мотивъ ея преступной дятельности. Для достиженія этой цли она не остановится ни передъ чмъ и своими руками готова задушить всякаго, преграждающаго ей путь къ престолу. Такого хладнокровія, такой энергіи, равно какъ и такой преобладающей страсти, мы тщетно стали бы искать въ характер жены Эдуарда. — Изабелла натура слабая, пассивная и притомъ глубоко женственная. Въ начал пьесы она является любящей женой, которая не можетъ переносить холодности мужа и жалуется всмъ и каждому на свою жестокую судьбу. — Длать постороннихъ людей участниками своей скорби, позволять имъ заглядывать въ свою истерзанную душу — есть признакъ характера слабаго. Гордая и сильная натура (эти качества почти всегда встрчаются вмст) выплачетъ свое горе наедин или повритъ его другу, но ни въ какомъ случа не сдлаетъ изъ своей скорби вывски, не будетъ вызывать участіе своими заплаканными глазами. О томъ, что королева несчастна, что мужъ ее не любитъ — скоро узнаетъ весь дворъ, и лорды наперерывъ спшатъ выразить ей свое участіе. Въ особенности печальная судьба королевы возбуждаетъ участіе въ гордомъ и рыцарственномъ Мортимер, хотя нужно сказать, что это участіе не совсмъ безкорыстно, такъ какъ Мортимеръ давно уже любитъ королеву. Впрочемъ сама королева вначал не подозрваетъ съ его стороны такой дерзости; она питаетъ къ Мортимеру дружеское чувство и повряетъ ему вс скорби своей отверженной любви. Что королева въ это время искренно любила мужа и нисколько не думала о Мортимер — это всего лучше видно изъ слдующаго происходившаго между ними разговора:
Королева. Ахъ, Мортимеръ, что мн длать? Король прямо говоритъ, что меня не любитъ.
Мортимеръ. Въ такомъ случа совтую вамъ не оставаться въ долгу и въ свою очередь перестать его любить.
Королева. Нтъ, я скоре готова перенести тысячу смертей. И при всемъ томъ я сама сознаю, что люблю безнадежно, такъ какъ онъ меня никогда не полюбитъ.
Что же длаетъ король? Подстрекаемый Гавестономъ, онъ поминутно оскорбляетъ королеву самыми недостойными подозрніями относительно Мортимера. Королева знаетъ, кто виной ея разлада съ мужемъ, но она настолько любитъ Эдуарда, что по первому его требованію идетъ къ лордамъ проситъ ихъ о возвращеніи Гавестона. Благодаря посредничеству Мортимера, дло это улаживается, и нужно видть съ какимъ восторгомъ замчаетъ она возвращеніе нжности Эдуарда къ себ. Впрочемъ счастье королевы продолжалось недолго. Возвращенный по ея ходатайству, Гавестонъ тотчасъ же успваетъ поселить въ сердц слабаго короля прежнее недовріе къ жен. И вотъ тогда уже, вторично отвергнутая мужемъ, Изабелла невольно начинаетъ думать о благородномъ и безстрашномъ Мортимер, который не разъ доказывалъ ей свою преданность, но и тутъ она не даетъ воли своему зарождающемуся чувству и хочетъ еще разъ попытаться возвратить себ любовь мужа. Можно догадываться, что и на этотъ разъ попытка ея была неудачна, потому что, отправившись съ дипломатическимъ порученіемъ во Францію, она уже не захотла больше возвращаться къ мужу. Всякое чувство ея къ мужу умерло, и она думаетъ только о томъ, чтобъ съ помощью Франціи низвергнуть Эдуарда и доставить престолъ своему сыну, на которомъ съ этихъ поръ сосредоточиваются вс ея привязанности. — Въ это время прізжаетъ во Францію человкъ, когда-то оказавшій ей столько услугъ и при томъ прізжаетъ съ цлью содйствовать осуществленію ея завтныхъ желаній. — Хотя Марло скупъ на подробности, но остальное легко угадать. Королева страстно привязывается къ Мортимеру и идетъ съ нимъ въ Англію завоевывать престолъ для своего сына. Отнын они становятся не только друзьями, но и сообщниками. — Эту новую роль королева разыгрываетъ такъ ловко, что приводитъ въ восторгъ самого Мортимера. Но положеніе королевы и ея фаворита непрочно, пока живъ король. Королева первая ршается намекнуть Мортимеру о необходимости устранить короля, но когда тотъ прямо спрашиваетъ ее: ну что-жъ, онъ долженъ умереть сейчасъ? она, какъ натура слабая, тотчасъ стушевывается, боится отвтственности за убійство и отвчаетъ уклончиво. "Я желала-бы, но только, чтобъ это сдлалось не черезъ меня." Когда преступленіе открыто, Изабелла умоляетъ сына пощадить Мортимера; Эдуардъ остается непреклоненъ. Ей даже отказано проститься съ нимъ передъ казнью. Но самая казнь Мортимера не была такимъ ударомъ для ея сердца, какъ мысль о томъ, что ея сынъ, котораго она любила больше всего на свт, сынъ, для котораго она не задумалась сдлаться сообщницею ужаснаго преступленія, теперь отвергаетъ ее.
Королева. Онъ забылъ меня! но, вдь я его мать.
Лордъ. Это ничего не значитъ. Пойдемъ.
Королева. О, смерть, избавительница, пріиди во мн и избавь меня отъ этого послдняго горя.
Черта глубоко человческая! Даже въ такой преступной душ какъ Изабелла, чувство матери пережило вс остальныя чувства!
Выше было замчено, что Эдуардъ II принадлежитъ къ многочисленному разряду пьесъ, носившихъ названіе Исторій. Количественное преобладаніе этого рода драматическихъ произведеній надъ всми другими, засвидтельствованное Томасомъ Нашемъ, легко объясняется изъ сознанія національнаго достоинства, которымъ была преисполнена грудь каждаго англичанина въ счастливую эпоху царствованія Елисаветы. Историческія пьесы особенно размножились во время борьбы Англіи съ Испаніей, окончившейся истребленіемъ непобдимой армады Филиппа II. Патріотическому чувству англійскаго народа, окрыленному славной побдой надъ мрачнымъ геніемъ католицизма, было въ высшей степени пріятно видть на сцен блестящіе подвиги предковъ, прославившихъ англійское имя во всхъ концахъ міра. Драматурги умно воспользовались этимъ возбужденнымъ настроеніемъ общественнаго сознанія стали взапуски обработывать національно-историческіе сюжеты, и тмъ сразу пріобрли себ симпатіи народныхъ массъ. Въ полемик своей съ пуританами, актеры и драматическіе писатели особенно налегали на то, что театръ служитъ патріотическимъ цлямъ, выводя на свои подмостки, въ укоръ современному изнженному поколнію, могучіе образы Эдуардовъ и Тальботовъ. "Во первыхъ — говоритъ Т. Нашъ, возражая людямъ, упрекавшимъ театръ въ безнравственности — содержаніе большей части нашихъ пьесъ заимствовано изъ національной исторіи, изъ нашихъ англійскихъ хроникъ; во вторыхъ — посредствомъ ихъ славные подвиги нашихъ предковъ, погребенные въ изъденныхъ червями хартіяхъ, воскресаютъ изъ могилы забвенія на свтъ Божій, чтобъ служить живымъ укоромъ нашему изнженному поколнію. О, какъ бы обрадовался храбрый Тальботъ, наводившій ужасъ на Францію, если бы могъ предчувствовать, что посл двухвковаго могильнаго сна, онъ снова воскреснетъ на сцен, что его святыя кости будутъ вновь орошены слезами десяти тысячъ зрителей его подвиговъ 318). Такимъ образомъ, по собственному сознанію драматурговъ, первоначальное назначеніе драматическихъ хроникъ было скоре патріотическое, нежели художественное; он призваны были удовлетворять чувству національной гордости и достоинства, вызывая у патріотически настроенной публики славныя воспоминанія прошедшаго, но впослдствіи, когда патріотическое чувство вошло въ свои предлы, возбужденный имъ историческій интересъ не охладлъ, обычай обработывать для сцены историческіе сюжеты сохранился, и ему мы главнымъ образомъ обязаны цлымъ рядомъ историческихъ пьесъ, назначеніе которыхъ, по словамъ Т. Гейвуда состоитъ въ томъ чтобы знакомить съ національной исторіей тхъ, которые сами не могутъ читать хроникъ.
Пьеса Марло, какъ по своему сюжету, такъ и по самому способу своей обработки принадлежитъ къ разряду историческихъ пьесъ вторичной формаціи. Самое пристальное изученіе едва ли откроетъ въ ней особое патріотическое одушевленіе или проблескъ современнаго шовинизма. Эпоха, избранная Марло, всего мене способна питать чувство національной гордости; это время внутреннихъ усобицъ, интригъ, борьбы своекорыстныхъ интересовъ, словомъ полнйшей деморализаціи общества. Если Марло ршился перенести на сцену эту печальную страницу англійской исторіи, то очевидно, что онъ руководствовался не патріотическими, а
чисто художественными побужденіями. Двадцатилтняя борьба короля съ своими вассалами, осложненная кровавыми эпизодами казни Гавестона, Уоррика и Ланкастера, любовь Изабеллы и Мортимера, низложеніе Эдуарда и его трагическая смерть — вс эти событія представляли собою весьма благодарный сюжетъ для драматурга. Вншніе факты своей драмы и нкоторыя мстныя краски Марло заимствовалъ изъ хроники Фабіана 319), но пользовался ею съ полной свободой, безъ всякаго колебанія отступая отъ своего источника во всхъ тхъ случаяхъ, когда это было нужно для его драматическихъ цлей. Такъ напр. хроника ничего не знаетъ о посредничеств Мортимера въ дл возвращенія Гавестона изъ изгнанія, а между тмъ въ драм это обстоятельство иметъ большое значеніе, потому что это была первая важная услуга, оказанная Мортимеромъ королев. О брат короля, благородномъ Кент, хроника упоминаетъ въ первый разъ только посл высадки королевы въ Англію, когда онъ былъ посланъ захватить Спенсера Старшаго и т. д. Однимъ словомъ хроника Фабіана ничего не могла дать Марло кром сухаго перечня фактовъ, да нсколькихъ, ничего не говорящихъ, именъ. Но держась за эти факты, сопоставляя между собой событія, повидимому не имющія никакой связи, великій драматургъ съумлъ проникнуть въ тайникъ человческой души, и открыть намъ истинные мотивы человческихъ дйствій. Изъ неясныхъ намековъ и темныхъ указаній, онъ создалъ характеры, порождающіе своей рзко очерченной индивидуальностью и глубокой внутренной правдой. Что напр. можно извлечь изъ того, что Мортимеръ былъ одинъ изъ первыхъ лордовъ, которые убжали во Францію къ королев и что по его наущенію былъ убитъ Эдуардъ, а между тмъ изъ этихъ единственныхъ упоминаній о Мортимер въ хроник Фабіана, Марло создалъ цлую поэму любви и честолюбія, въ которой ярко рисуются характеръ Изабеллы и Мортимера. Хотя въ пьес Марло нтъ ни одного вымышленнаго лица, но можно сказать, что вс лица принадлежатъ ему, потому что только пройдя черезъ его творческую фантазію они получали опредленную физіономію и изъ тней и скелетовъ стали живыми людьми. Пользуясь скудными указаніями хроники и не имя подъ рукой ни какихъ другихъ данныхъ, Марло, однако, съумлъ такъ проникнуть въ характеръ Гавестона, что вызвалъ невольную дань удивленія со стороны современнаго историка 320).Ничто не въ состояніи намъ дать боле точнаго понятія о художественныхъ достоинствахъ и историческомъ значеніи пьесы Марло, какъ сопоставленіе ея съ современной ей пьесой Пиля 321). Пиль былъ талантъ далеко не дюжинный; онъ обладалъ живымъ воображеніемъ и поэтическимъ чувствомъ; онъ такъ прекрасно владлъ стихомъ, что современники называли его первымъ виртуозомъ слова (primus vrborum artifex — выраженіе о Пил Т. Наша), а при всемъ томъ его Эдуардъ I нисколько не выше The Famous Victories of Henry the Fifth и т. п. произведеній, представляющихъ собой разбитыя на сцены хроники, пересыпанныя шутовскими эпизодами, вставленными ни къ селу, ни въ городу и по большой части не имющими никакой связи съ главнымъ дйствіемъ. Относительно порядка событій, изображенныхъ въ его пьес, Пиль держался хроники Голиншеда, но не съумлъ осмыслить дйствія внутренними мотивами, не создалъ ни одного характера. Оттого Эдуардъ I въ строгомъ смысл слова не можетъ быть названъ драмой: это рядъ сценъ, связанныхъ между собою вншнимъ хронологическимъ образомъ, но не вытекающихъ одна изъ другой въ силу внутренней необходимости. Не мало также повредила пьес патріотическая тенденція автора, выразившаяся въ смшномъ желаніи хоть въ прошедшемъ насолить Испаніи. Руководимый этой тенденціей и расчитывая, на одобреніе народной толпы, готовой врить всему дурному, что разсказывалось о ненавистныхъ испанцахъ, Пиль наперекоръ исторіи изобразилъ добродтельную супругу Эдуарда I, Элеонору, въ силу одного того, что она была родомъ испанка, какимъ-то извергомъ человческаго рода, успвшемъ впрочемъ внушить въ себ страстную привязанность со стороны рыцарственнаго Эдуарда I. Обращикомъ патріотическаго усердія и вмст съ тмъ и дтскихъ пріемовъ автора, можетъ служить слдующая небылица, взведенная имъ на королеву. Однажды Элеонора встртила на улиц жену лорда-мэра, которая была одта лучше ея. Это до того взорвало королеву, что она зазвала ее къ себ, тиранила и наконецъ умертвила, припустивъ къ ея груди двухъ змй. Невроятне всего то, что Элеонора до тхъ поръ не выказывала никакихъ зврскихъ наклонностей; все это сдлалось ex abrupto и мотивировано самымъ невроятнымъ образомъ. Такимъ же сказочнымъ характеромъ отличается и наказаніе Божіе, постигшее королеву. Когда она увряла дочь въ своей правот, клялась, что она невиновна въ смерти жены лорда-мэра и призывала въ свидтели небо и землю, вдругъ подъ ея ногами разступилась земля, и Элеонора провалилась въ бездну, но провалилась только затмъ, чтобъ снова къ удовольствію публики вынырнуть въ другомъ конц Лондона. Вотъ какія пьесы выдавались за историческія и даже имли значительный успхъ на сцен 322), когда Марло ставилъ своего Эдуарда!
Но если съ одной стороны появленіе Эдуарда II сдлало успхъ подобныхъ сценъ весьма сомнительнымъ на будущее время, то съ другой стороны оно-же положило основы новому художественному направленію исторической драмы, въ которомъ исторія сливалась съ поэзіею и одухотворялась ею, направленію, внцомъ котораго служатъ драматическія хроники Шекспира. (Хотя вліяніе драматическаго стиля Марло можно прослдить во многихъ произведеніяхъ Шекспира, но нигд оно не проявилось съ такой силой, какъ въ Ричард II. Въ самомъ характер героя есть черты, невольно заставляющія думать, что при созданіи его Шекспиръ пристально изучалъ характеръ Эдуарда II) и старался расположить вншнія событія драмы по тому же плану, по которому они расположены у Марло. Оба драматурга разработываютъ одну и туже основную тему — искаженіе добрыхъ задатковъ въ нравственномъ характер короля подъ вліяніемъ льстецовъ и низкихъ клевретовъ, развращавшихъ его сердце пустыми и суетными забавами и отвлекавшихъ его умъ отъ заботъ по управленію государствомъ. Замчательно, что средство развращенія въ обоихъ драмахъ почти одни и тже; музыка, сладострастные напвы, итальянскія маски, шутовскія сцены и т. д. (Ср. Эдуардъ II, Act. I, Sc. I и Ричардъ II? Act. II, Sc. I). Продолжаемъ дале наше сравненіе. И Ричардъ и Эдуардъ терпятъ одинаковое наказаніе за преступное нерадніе объ общемъ благ? но лишь только постигаетъ ихъ вполн заслуженная ими кара, какъ мы уже начинаемъ сочувствовать ихъ судьб, потому что несчастіе, такъ тяжело обрушившееся на нихъ, пробуждаетъ въ ихъ душ дремавшіе инстинкты благородства и самоотверженія. Прежде, находясь на вершин счастья и могущества, они слушали только льстивыя рчи своихъ клевретовъ и гнали отъ себя людей правды и долга (Кентъ въ Эдуард II и Гаунтъ въ Ричард II); теперь же они съ мучительной болью прислушиваются къ голосу осужденія, немолчно раздающемуся въ ихъ душ и смиренно сознаютъ себя виноватыми. Но кром общаго плана, въ Ричард II есть не мало подробностей, эффектныхъ сценъ, благодарныхъ драматическихъ положеній, которыя возникли подъ несомнннымъ вліяніемъ пьесы Марло.) Такова напр. глубоко-знаменательная сцена отреченія Ричарда предъ парламентомъ, которая напоминаетъ подобную же сцену отреченія Эдуарда въ Кенильворт. Даже самое поведеніе Ричарда въ эту трудную для него минуту, воспоминаніе о своемъ королевскомъ сан, проблески повелительнаго духа, смняемые горестнымъ сознаніемъ своего безсилія, поразительно схоже съ поведеніемъ Эдуарда. Укажемъ еще на одну сцену въ Эдуард II (Act. II, Sc. II), когда лорды высказываютъ королю горькія истины по поводу его позорнаго правленія, которая вызвала соотвтственную сцену въ Ричард II (мы разумемъ разговоръ лордовъ Росса, Виллоуби и Норсомберленда о бдственномъ положеніи страны во II дйствіи); наконецъ вліянію Марло мы должны безъ всякаго сомннія приписать то обстоятельство, что въ Ричард II Шекспиръ, наперекоръ господствующему вкусу, не помстилъ шутовскихъ сценъ, которыя считались тогда необходимой приправой всякаго сценическаго представленія. Самъ Марло не былъ впрочемъ безусловнымъ врагомъ комическаго элемента: въ своихъ трагедіяхъ онъ иногда допускалъ комическіе характеры (напр. монахи Мальтійскомъ Жид) и цлые комическіе эпизоды (напр. встрча Тамерлана съ персидскимъ царемъ, Мицетомъ, или пребываніе Итамора въ дом куртизанки Белламиры), но только подъ непремннымъ условіемъ, чтобы они вытекали изъ хода дйствія, а не были бы приплетены къ нему извн для потхи публики. Исключеніе изъ этого составляютъ шутовскія сцены, которыми не въ мру переполненъ Фаустъ, но текстъ этой драмы дошелъ до насъ въ такомъ искаженномъ вид, что выводить изъ него какія бы то ни было заключенія о личныхъ вкусахъ Марло было бы по меньшей мр дломъ слишкомъ рискованнымъ.
Познакомивъ читателей съ главнйшими произведеніями Марло, мы теперь считаемъ возможнымъ опредлить мсто, занимаемое имъ въ исторіи англійской драмы.
Марло обладалъ въ значительной степени всми качествами, необходимыми для драматурга — чутьемъ поэтической стороны извстнаго жизненнаго факта, способностью переноситься во всякое данное положеніе и чувствомъ художественной формы, инстинктивной потребностью создавать стройное цлое. Уже въ первомъ своемъ произведеніи онъ является ршительнымъ реформаторомъ драматическаго искусства. Выше мы указали въ чемъ состоитъ произведенная имъ реформа и какой былъ ея основный принципъ. Марло первый попытался осмыслить содержаніе трагедіи внутренними мотивами, первый сообщилъ ей цльность и единство, поставивъ въ центр дйствія одну преобладающую, роковую страсть. Вліяніе сдланнаго имъ шага на драматическое искусство было громадно. Можно сказать, что Марло открылъ англійскимъ драматургамъ невдомый имъ дотол міръ трагическаго пафоса. Отнын не кровавыя событія, не ужасы, а потрясенный страстью духъ становится главнымъ содержаніемъ трагедіи. Сдлавъ этотъ принципъ исходной точкой своего творчества, Марло неуклонно держался его въ Тамерлан, Фауст и Мальтійскомъ Жид. Но всякая страсть есть нчто отвлеченное; чтобы сдлаться факторомъ драматическаго дйствія ей нужно стать конкретной, воплотиться въ какой нибудь характеръ, и чмъ этотъ характеръ жизненне и реальне, тмъ драматичне будетъ самая страсть. Въ этомъ отношеніи произведенія Марло заставляютъ желать многаго. Какъ человкъ страстный, экзальтированный 323) лишенный жизненной опытности, Марло, увлекаемый порывами своей необузданной фантазія, иногда слишкомъ преувеличивалъ значеніе страсти въ жизни человка, придавалъ ей колоссальныя размры съ цлію усилить сценическій эффектъ, но въ послднемъ своемъ произведеніи онъ уже вступилъ на истинную дорогу. Какъ ни слпа и безумна привязанность короля къ Гавестону, мы однако видимъ, что источникъ ея лежитъ въ слабомъ характер Эдуарда, лишенномъ всякой иниціативы и постоянно нуждающемся во вншней опор, ибо лишь только Гавестонъ погибъ, мсто его тотчасъ же было занято Спенсеромъ. Вообще въ Эдуард II, который изъ всхъ произведеній Марло кажется намъ наиболе законченнымъ, недостатки его драматическаго стиля значительно смягчены, а достоинства выступаютъ ярче; дйствіе развивается не скачками, а правильно и естественно, сцены сгрупированы превосходно, а нкоторые характеры достигаютъ скульптурной очерченности, которую можно встртить разв у одного Шекспира. Самый языкъ Марло отличается достоинствами весьма рдкими въ драматург XVI в. — онъ чуждъ литературныхъ блестокъ краснорчія и, полонъ строгой художественной простоты. Вроятно вс эти качества были по достоинству оцнены Шекспиромъ, который — какъ мы сейчасъ видли — не поколебался взять пьесу Марло за образецъ для одного изъ своихъ лучшихъ созданій. Въ реформ англійскаго театра, предпринятой Марло, не малую роль призванъ былъ играть блый стихъ, (blank verse) которымъ написаны вс его произведенія. Извстно, что блый стихъ былъ введенъ въ драму гораздо раньше Марло Саквиллемъ въ его трагедіи Горбодукъ, но благодаря крайней непопулярности классической школы, благодаря въ особенности тому, что ложно-классическія пьесы игрались только при двор и не проникали на народную сцену, блый стихъ почти совершенно вышелъ изъ употребленія, такъ что когда Марло въ своемъ Тамерлан ршился замнить однообразное паденіе римъ, стснявшее свободу фантазій поэта, этимъ гибкимъ и плавнымъ размромъ, одинаково способнымъ передавать возвышенный пафосъ трагической рчи, и тонкіе оттнки комическаго діалога, нововведеніе это было принято публикой съ живйшимъ сочувствіемъ. Можно сказать даже, что это обстоятельство послужило не малымъ подспорьемъ для Марло въ его намреніи дать англійской трагедіи художественную организацію, потому что сразу пріобрло ему симпатію большинства театральной публики. До какой степени блый стихъ, съ легкой руки Марло, сдлался обязательной формой для всякаго театральнаго представленія, можно судить изъ того, что въ нкоторыхъ пьесахъ, написанныхъ первоначально римовапными стихами, рима была замнена неримованными окончаніями благо стиха. Такъ напр. случилось съ трагедіей Tancred and Gismund, съ комедіей Three ladies of London и др.
Современники высоко цнили Марло, какъ поэта, и не разъ восторженнымъ образомъ высказывали свое удивленіе къ его таланту. Томасъ Гейвудъ въ предисловіи къ своему изданію Мальтійскаго Жида называетъ Марло первымъ поэтомъ своего времени. Бенъ-Джонсонъ разсыпается въ похвалахъ его могучему стиху. Даже самъ Шекспиръ, не любившій вспоминать о современныхъ ему поэтахъ, заплатилъ дань уваженія таланту Марло, заимствуя одинъ стихъ изъ его поэмы Hero and Leander 324). За то новйшая критика, руководимая побужденіями, чуждыми искусству, если и не отказываетъ ему вовсе въ талант, то всячески старается умалить его значеніе. Гервинусъ напр. ставитъ Грина выше Марло и утверждаетъ, что у одного Ричарда Борбеджа Шекспиръ могъ большему научиться, чмъ у десяти Марло. Ульрици, не умющій или не желающій отдлить личность поэта отъ его произведеній, всюду ищетъ въ нихъ слдовъ той нравственной распущенности, которою, по его мннію, былъ проникнутъ Марло. Онъ не въ силахъ себ представить, чтобъ скептикъ въ религіозныхъ вопросахъ могъ видть въ мір что-либо другое, кром игры случая и разнузданныхъ страстей, чтобъ поклонникъ теорій Макіавелли могъ сочувствовать какому-нибудь безкорыстному побужденію. "Понятія о долг и справедливости (говоритъ Ульрици) не извстны героямъ Марло. Во всхъ его произведеніяхъ не найдется ни одного характера, который бы въ своихъ поступкахъ руководствовался нравственными побужденіями; о раздвоеніи нравственной природы человка, о борьб нравственныхъ началъ съ чувственностью и своекорыстіемъ, нигд нтъ и рчи: слпая страсть и увлеченіе исключительно господствуютъ во всемъ ход человческихъ длъ и судебъ" 325). Если бы все это было такъ, какъ увряетъ Ульрици, то мы не потратили бы ни одного слова на защиту Марло, но дло въ томъ, что почтенный критикъ приступаетъ къ Марло съ заране составленнымъ убжденіемъ въ его злокозненности, Довольствуется тмъ, что находитъ иногда подтвержденіе своей теоріи и затмъ преспокойно закрываетъ глаза на факты противоположнаго свойства. Мы съ своей стороны желали бы, чтобъ Ульрици объяснилъ намъ, какими побужденіями руководствуется Олимпія (въ Тамерлан), когда она предпочитаетъ лучше умереть чмъ сдлаться любовницей своего побдителя Теридама? Что заставило еврейку Абитайль оставить милліоны своего отца и навсегда удалиться въ монастырь, какъ не желаніе остаться врной памяти своего возлюбленнаго? Какого рода противообщественная страсть бушевала въ честномъ сердц Кента, когда онъ на всякомъ шагу рзалъ королю правду въ глаза и тмъ навлекъ на себя его немилость? Что кром долга удержало, преступную впослдствіи, Изабеллу отдаться Мортимеру, котораго она уже начинала любить? 326) Подобныхъ примровъ кожно привести вдвое больше, но и приведенныхъ, думаемъ, достаточно, чтобы видть до какой степени неосновательны обвиненія новйшихъ піетистовъ, не давшихъ себ даже труда хорошенько ознакомиться съ произведеніями осуждаемаго ими писателя. Не споримъ — въ произведеніяхъ Марло найдется не мало недостатковъ, не мало преувеличеній въ обрисовк страсти, не мало промаховъ въ мотивированіи дйствія, но разв совершенно свободенъ отъ этихъ недостатковъ самъ Шекспиръ? Разв мало критика ломала голову, чтобъ осмыслить несообразности, попадающіяся даже въ такихъ зрлыхъ созданіяхъ, какъ король Лиръ, Макбетъ и др.? Указывать на недостатки Марло слдуетъ, но не нужно также забывать, чмъ обязана ему англійская драма, которую онъ возвелъ на степень психологическаго этюда, которой онъ придалъ впервые истинно-художественную организацію и тмъ приготовилъ путь для самого Шекспира.