Предназначение
Шрифт:
– Ты помнишь что-нибудь?
Я молча, непонимающе смотрела на неё, качая головой. На прощание она обняла меня и странно посмотрела мне в глаза, словно запоминая. В её взгляде было что-то такое, хрупкое и едва ощутимое, застывшее и напряжённое, смутно знакомое, но я всё же не знаю, что это могло быть. Может, печаль. Только сейчас я поняла, что там отражалось. Это была благодарность и застывший отпечаток липкого страха и ужаса, что ей как и мне довелось пережить.
Необъяснимым образом, Юлька сохранила память, но боялась, даже мне, свидетельнице, сказать правду . Да и кто поверил бы ей, проговорись она кому-нибудь.
Надеюсь, что у неё всё хорошо потому, что я Юльку больше никогда не видела, а такая подруга как она, мне бы не помешала.
1994
Он сидел, наклонив голову, уставившись на белый альбомный лист. Маленькая серая комната, безликая и наполненная резким светом флюресцентных ламп нагоняла на парня уныние. Рыжеволосый Джеймс Остин, перевёл взгляд на стену, за которой он чувствовал, нет, он был уверен находились те кто за ним наблюдал. Нахмурился, затем взял грифельный карандаш и стал рисовать всё то, что приходило ему в голову, всё то, что они показывали ему за спиной. Полчаса пролетело мгновенно. Когда парень концентрировался, погружаясь в отстранённое состояние, время текло слишком быстро. Дорисовал последний чёрный квадрат, напоследок штрихуя его карандашом, так чтобы он выделялся, изливая недовольство на бумагу. Прозвенел звонок. Дзинь -и тяжёлая металлическая дверь открылась, предоставляя ему свободу. Выходя в белый стерильный оглушающий своей тишиной коридор, он оглянулся, уставившись на стену рядом с единственным металлическим холодным столом, где сиротливо лежал лист бумаги. Оглянулся и тотчас же ушёл, зная, чувствуя кожей как наблюдающий за ним мужчина, лет сорока вздрогнул , теряясь от его пристального взгляда. Все наблюдающие боялись его.
Напротив двери?407, где семёрка слегка кривилась, погрешность мастера прибивавшего номерной знак, а может причина была в другом, кто знает? Просто мимолётная мысль пришла в голову из-за отсутствия разнообразия. Зашёл, щурясь от слишком яркого сияния ламп, глаза за пять минут нахождения в коридоре успели привыкнуть к более слабому освещению, осмотрелся. Здесь как всегда ничего не изменилось. Комната была огромной. Тренажёры, матрасы, зеркала, а также компьютеры, стоящие в центре фиксирующие все его достижения. Подходя к беговой дорожке, снимая белый халат, футболку и джинсы, он натянул на себя специальный костюм и кеды. Затем облеплённый датчиками, стоял не двигаясь, наблюдая за мистером Адамсом. Высоким, ничем не запоминающимся мужчиной. Его глаза равнодушно обследовали паренька, лицо не выражало эмоций. Голос с лёгкой хрипотцой, спросил у Джеймса:
– Ты готов?
Парень кивнул, становясь на дорожку, ожидая пока лаборант, настроит систему. Тёмная дорожка поехала, Джеймс побежал. Лаборант уселся в кресло. Он улыбнулся, залаживая ногу за ногу, вглядываясь на монитор. Капелька пота стекла по виску паренька, улыбка лаборанта сделалась шире. Мистер Адамс ненавидел особенных детей, он считал их монстрами. Но, собственную природную способность не видел в упор, а он умел ставить ментальные блоки. Никто, даже сильный экстрасенс не смог бы выудить информацию из его головы.
Ноги бежали, сердце, дыхание парня были синхронны. Вдох, выдох и мерный спокойный пульс. Джеймс спокойно дышал. Ещё один вдох. За ним другой. Привычка закалённого тела. И все - уставившись в зеркало, встретившись со своими зелёными как у кота глазами, Остин вздохнул, ощущая запах пыли, пота и медный, старой впитавшейся в пол крови, которые не могли скрыть никакие нейтрализаторы. Воспоминания, незримо поднялись из глубин, и парень вновь погрузился в прошлое. Картинка из сна. Самый страшный кошмар, который он не в силах предотвратить и сколько он не прощал себя, внутри для Остина смирению места не было. Ненависть забирала боль, сердце требовало отмщения.
Зима. Грязные серо-белые сумерки. Один из тех дней, когда свинцовое небо нависает над головой, а темнота словно кутает в кокон, обступая со всех сторон. Когда снег только едва покрывает землю, а день уже тёмный.
Одинокое однополосное шоссе. Отец ехал медленно, на встречной не было ни души. Внезапно, на повороте появилась большая грузовая фура,
отец, видя ее, сбавил скорость, пропуская вперёд. И тут всё началось. Злоба, мучительная ярость потекла по невидимому каналу, соединяя сознание Джеймса и водителя фуры. Парень, недоумевая, покачал головой. Он зажмурил глаза, пытаясь инстинктивно отстраниться, не понимая, что происходит. Снова вспышка белого света и острого страха от потери себя, а затем сознание парня переместилось в фургон. Джеймс вдохнул тяжёлый воздух салона, отравленный сигаретным дымом. Водитель был пьян, полупустая бутылка виски стояла на полу, возле педали газа. Сальные гладкие волосы, едкий запах пота. Мысли мужчины заполнили его голову: ' Чёрт, сука, последний рейс! Почему уволили только меня? Этот стервец, Ли меня заложил. Я убью этого гада, богом клянусь!'Джеймс замотал головой, застонал, сжимая ладонь в кулак, вдавливая ногти в кожу ладони, чтобы с помощью боли освободиться от чужого сознания.
– Папа, тормози. Водитель фуры нас не видит, он не остановится.
– Сынок, ты, что шутишь? Откуда тебе это известно. Что за странные игры.
Мать паренька потрогала его лоб в поисках жара предвестника болезни.
– Странно, - сказала она.- Лоб холодный. Джейми, ты в порядке? Ты что-то бледный.
Джеймс закричал:
– Папа тормози, съезжай!
Но, не успел, тяжёлая фура, стремительной пулей пронеслась и на ходу сбила их легковушку. Фургон тяжёлой громадой рухнул в обрыв. Маленькая машина, по инерции скользя по обледенелому шоссе, съехала с моста, перевернулась и врезалась в дерево.
Джеймс пришёл в себя. Он лежал на мягком окровавленном теле своей рыжеволосой матери. Соня походила на куклу, поломанную злым, недовольным ребёнком. Рука матери одиноко лежала на сиденье, перепачканном бурыми запекшимися пятнами крови. Осколки стекла, скальпелем отрезали руку по локоть.
Джеймс вытер стекающую на глаза липкую каплю крови. Вся его одежда была ярко-красного цвета, так похожего на густой вишнёвый сироп. Голова мальчика раскалывалась на части. В груди вместо сердца образовался холодный ком. Пустой и ноющий от невыносимой боли. Он думал, что вот-вот умрет. Слёзы застыли в глазах, но он не плакал. Затем он поднялся, ведомый инстинктом и вылез в сорванную с петель дверь.
Обернулся, глядя, как отец был пойман в ловушку- руль глубоко вдавился в грудную клетку. На бело-синем неживом лице, одиноким ярким пятном стекала капелька крови, падая в уголок рта. Осколки ветрового стекла впились в глаза, застревая в мозгу. 'Наверное, он умер мгновенно', - отрешённо подумал мальчик.
Усилием воли, Джеймс подавил тягостное воспоминание, отправив его глубоко внутрь себя, наглухо закрыв тяжёлую мысленную дверь на замок.
Он бежал по беговой дорожке, облеплённый липкими датчиками, считывающих информацию с его тела. Безликий лаборант сидел в кресле, одетый в свободный белый халат он постоянно смотрел на монитор и молчал. Нагрузка увеличилась, тело мальчика быстро приспособилось к новому ритму, сердце билось ровно, дыхание было спокойным и размеренным.
Щелчок- и всё было кончено. Тёмная полоса остановилась, бег закончился. Остин стоял и ждал, пока лаборант сделает пару шагов и снимет с него датчики. Самостоятельно трогать приборы ему не разрешалось. Парень думал: когда же этот день закончиться, и он вернётся домой, где, скорее всего, спала, так и не дождавшись, его тётка Николь. Четверг ещё не закончился, а в пятницу его ждал показательный бой.
Карпаты январь 1988год
Ночь ушла гонимая утренним светом. Белым с сероватым оттенком тяжёлого снега лежащего в горах. Ветер давно затих. Снег укрыл полотном дороги и тропы, ведущие к замку.
А глубоко внутри, внизу в центре пещер смыкающимися узкими коридорами, тайными лазейками, отходящими от подвала замка, на кровати спала девушка. Тяжёлые чёрные волосы расплелись, свисали прядями на пол, её веки подрагивали, ладони сжимались и разжимались, цепко хватая тёплое одеяло. Её снился сон. Яркий и реальный , словно живой.