Чтение онлайн

Камин в квартире достоин отдельного описания — расположенный в первой комнате от входа, светлой квадратной гостиной с тремя окнами, он чудесным образом пережил революцию, национализацию, индустриализацию, советизацию с переходом в последовавшую капитализацию, оставаясь молчаливым памятником неизвестному автору. Классической формы, отделанный малахитового цвета мрамором, с белой столешницей, с двумя колоннами по бокам он бы не выделялся из череды своих собратьев, если бы не кованая решетка, стилизованная под голову льва, пасть которого открывалась нажатием рычага в форме змеи обвивавшей ствол жезла. Около такого камина надобно лежать на леопардовой шкуре, наслаждаясь переливами пламени, пить красное вино, перелистывая Плутарха, я же разбил об решетку голову, когда во время очередной драки Танька в порыве бешенства пыталась откусить мне ухо.

Антиквар скончался скоропостижно, если такое уместно сказать про человека за семьдесят, через три года во время

поездки в Париж. Не думаю, что Танька его уконтрапупила страстными ласками и непомерными запросами — у нее хватало претендентов на передок, просто забег пожилого мужика в связке с тридцатилетней женщиной всегда кончается банальным, предсказуемым финалом. Как ни хорохорься, все что прожил, твое. Фокус не в том, чтобы зажечь женщину, а в мастерстве поддерживать огонь в течение длительного времени — тут не только у стариков дыхалка не выдерживает, молодые сходят с дистанции.

Семен Михайлович оставил наследникам упитанное состояние, поделив в первую очередь между детьми, но Таньку не забыл-таки упомянуть в завещании седьмым или восьмым пунктом между двоюродной племянницей и троюродной внучкой — ей достались крохи с антикварного стола, но… нам бы так разбогатеть, как они разорились. На антикварную мелочь она беззаботно существовала, оплачивая всестороннее обучение сына, ведя не шикарный, но достойный образ жизни.

Третий Танькин муж, тоже принадлежавший к миру искусства, оказался редким занудой, да еще и попивал. Писатель фантаст, некогда бывший на слуху, к тому счастливому моменту, когда его подобрала подруга дней моих суровых, вышел в тираж, пробавляясь редкими переизданиями собственных опусов. О литературных достоинствах его раннего творчества судить не могу, фантастика не моя любовь, и даже не симпатия, но слыша постоянные жалобы на злыдней издателей, предполагаю — выдавить из себя хоть каплю стоящего он уже не мог. Самое худшее состояние человека, напоминающее упрямую и потому глупую спесь перезрелой красавицы, с изумлением обнаружившей, что ее отвисшими грудями никто не спешит полакомиться, в некогда стройных рядах поклонников гудит тишина, а у последнего полоумного воздыхателя, значительно старше ее, давно не стоит. Танька тащила писателя за уши из ямы творческой импотенции, а писатель тянул из нее деньги, издавая за свой счет (точнее за счет жены) мертворожденные романы, которые не раскупались. Непроданными книгами было забито все свободное пространство жилища супругов — фолианты стопками кирпичей высились на шкафах, грозя убить при землетрясении, валялись кучей около батарей, заполонили коридор, оставив узкий проход, сгрудились на широких подоконниках, закрывая доступ свету и омрачая существование — квартира напоминала разоренный врагами дом музей одного автора, впопыхах брошенный при отступлении. Единственным существом, интересовавшимся творчеством писателя, был Танькин кот — он с маниакальной регулярностью обходил залежи макулатуры в обложках и метил подведомственную территорию. Книги, как губка впитывали кошачий запах — вонь стояла неимоверная. Танька, обожавшая собирать дома шумные компании, очень скоро ощутила вокруг себя пугающую пустоту — нет, друзья и приятели не отвернулись от нее, с удовольствием общались при встрече, но под любым предлогом увиливали от приглашения скоротать вечерок у красивого камина. Через два года, окончательно осатанев, Танька выгнала литератора взашей, через три месяца официально развелась, но еще год препиралась с ним по телефону насчет брошенного имущества — писатель никак не хотел забирать опостылевшую библиотеку, но и не давал согласия, стращая судебными разбирательствами, на уничтожение драгоценной коллекции. Понимая, что к писательской совести взывать бесполезно, бывшая супружница грозила ответным иском — под книги она арендовала гараж знакомого, куда и вывезла их сразу, как только фантаст исчез с горизонта. Танька брала писателя на понт, судиться она не стала бы под страхом смертной казни — позора больше, чем прибыли. Да и денег за используемый не по назначению гараж, ставший Меккой для дворовых котов, по причине исходящего запаха, я с нее, понятное дело, не брал (есть другие способы вознаграждения), но как иначе воздействовать на негодяя? Писатель же был не только не против судебной тяжбы, наоборот, всеми силами добивался рассмотрения возникшего конфликта в суде, с максимальным освещением хода заседаний в СМИ, надеясь таким образом привлечь к своей персоне утраченное внимание. Он распространял о Таньке небылицы, одна нелепее другой, выставлял ее кровожадной фурией, обокравшей бедного поэта и надо сказать, многие ему верили.

Любой человек может попасть в неприятное положение; часто выходит, что руку помощи готовы бескорыстно протянуть значительно большее число людей, чем ты рассчитывал, но и количество злопыхателей, желающих утопить в дерьме, приводит порой в недоумение — вроде бы, им-то с чего?

Да ни с чего, живем мы тут и видим, как ты пролезла из грязи в князи с помощью известного места, катаешься как сыр в масле и в ус не дуешь, а мы горбом, кровавыми

мозолями, экономя на полдниках, и то не можем дотянуться до твоей пятки на пьедестале. Так и получи сполна, разверни и нюхай, чтобы жизнь медом не казалась.

Я утешал Таньку, как мог, по недомыслию предлагал набить писателю морду, встречая резонное возражение — ему только этого и надо, любой скандал лишь лыко в строку.

Наконец, в одно прекрасное утро я не выдержал, заказал машину с грузчиками и освободил гараж от ненужного барахла. Проклятия и угрозы со стороны бывшего мужа посыпались в мой адрес, Танька впервые посмотрела на меня с уважением, а вся истории потихоньку сошла на нет.

Разведенка, вдова в квадрате, Танька вынесла из третьего замужества стойкую нелюбовь к творческой интеллигенции, питая особое презрение к литераторам, за мраморным величием которых скрывались мелкие, завистливые цурипопики, как она их теперь называла.

Природа не терпит пустот — последнее замужество Татьяны, оказавшееся продолжительным, счастливым, хотя и лишенным немаловажных атрибутов семейной жизни, внесло основательные коррективы в ее взгляды на институт брака. Она вышла замуж за Стаса, бизнесмена средней руки, выросшего за десять лет совместной жизни с Танькой в небольшую акулу капитализма с солидным доходом. Станислав Сергеевич Крутояров, жесткий руководитель на работе и добрый малый в быту, имел кучу достоинств и один характерный недостаток — он был представителем нетрадиционной сексуальной ориентации. В глазах консервативного большинства подобное явление трактуется как отклонение от нормы, но я лично причислял Стаса к тому нормальному меньшинству, которое пока еще остается каплей разума в море идиотов, более того, он мне был симпатичен.

Я имел печальный опыт родиться левшой в СССР, естественное мое желание писать той рукой, которой лучше получается, вызывало гнев преподавателей — меня переучивали всеми возможными способами, ставили двойки, рвали тетради, били по рукам, пытаясь бесповоротно вернуть в русло стандарта. Чего добились, спрашивается? Как держал ложку в левой руке, так и держу, бью с левой, встаю с левой, чешусь левой, дрочу левой, оставаясь неисправимым левшой в правостороннем мире, вот только писать левой не могу и с завистью смотрю на дочь, марающую строчки с обеих рук в зависимости от настроения. Левшей теперь разрешили, с голубыми пока воюют.

Брак Таньки со Стасом, первоначально задумываемый как обоюдовыгодная сделка, со временем перерос в дружные семейные отношения без секса. Татьяна на первых порах делала попытки обратить Стаса в другую веру, слепить из него хотя бы бисексуала — ходила голой по квартире, открывая его взору женские прелести, штурмовала по ночам кровать супруга, пыталась подпоить и воспользоваться моментом, но все потуги уходили в песок. В конце концов Танька смирилась, осознав бесперспективность переобращения, больше не нарушала статус-кво и жизнь со Стасом приобрела уютный, необременительный характер, без сцен ревности и слез в подушку. Стас был красив, атлетического сложения, даже отдаленно не напоминал карикатурных эстрадных пидарасов, умен, заботлив до нежности, почти не пил, предпочитая активный отдых. Он хорошо относился к Сереже, не лез в Танькины амурные дела и не посвящал в свои, по сути, являясь образцовым мужем.

Они прожили вместе десять лет, расстались по необходимости — у Стаса начались проблемы с бизнесом и он решил переехать в Лондон, Танька желала жить в России (Европа вгоняла ее в сонную тоску), других причин не было. Расставание прошло болезненно, с длительными переговорами, уговорами — за прошедшее время они сильно привязались друг к другу. В итоге развелись, Стас уехал, оставив Таньке загородный дом и немалый счет в банке. Жизнь продолжалась.

Выключив зажигание, я уже было собрался выйти из машины, как увидел — троица странствующих дервишей тоже засобиралась в путь дорогу.

— А вы куда, позвольте вас спросить?

— Куда ты, туда и мы, — ответила за всех Евдокия, — мы теперь до самой смерти неразлучны.

— Твоей смерти, — уточнил гриф.

Я посмотрел на часы, половина первого. До смерти оставалось чуть более четырнадцати с половиной дней, с учетом того, что я умру в двенадцать ночи, под звуки государственного гимна. Время смерти в записях черта не уточнялось, но так выходило по моему глупому разумению, если на собственную будущую кончину смотреть через окуляры логики.

— Давайте сделаем так — я пойду к Татьяне Борисовне, а вам накрою поляну, чтобы не скучали в мое отсутствие.

— Чтобы накрыть нам поляну, шестнадцати тысяч не хватит, — ухмыльнулся Варфаламей, акцентируя внимание на слове «нам».

— Почему не хватит? — возразила крыса, — Это у вас с Шариком запросы жлобские, а мне достаточно трех рюмок водки и пакетика чипсов со вкусом кальмара.

— Ты всю жизнь помойкам, да по задворкам шастала в поисках пропитания — для тебя черствый бутерброд с протухшей ливерной колбасой незабываемое пиршество, — начал подначивать Дуньку черт.