Предел тщетности
Шрифт:
Через полтора года Славка стал отцом, жена родила ему девочку, родственники траур не сняли, но оттаяли, засыпав новорожденную подарками, а Макар был так счастлив, словно сошел с ума. Молодая супруга еще во время беременности отлучила его от постели, ссылаясь на недомогание, переехала в другую комнату и после родов обратно не вернулась. Славка словно не замечал тревожных звонков, перенеся любовь на дочь, в которой души не чаял. Жили они странно — Макар на выходные уезжал за город, а Рита с девочкой оставались в Москве, объясняя нелюбовь к природе издержками юности, проведенной в занюханом селении под Днепропетровском. В принципе понять такое можно — меня тоже в детстве пичкали клубникой с собственной грядки, и я до сих пор терпеть ее не могу, но семья не клубника.
Притяжение городских огней не помешало Рите летом прошвырнуться на родину (пусть
Когда отдохнувшие Рита с дочкой в очередной раз вернулись под крыло мужа, Макар, со слов его матери, совершенно случайно залез в ноутбук жены и обнаружил фотографии, а также переписку с неким Николаем, из которой он узнал всю нелицеприятную правду о себе и поразился, насколько он заблуждался, считая себя приличным человеком. Фотографии же поведали потрясенному Макару о скрытых талантах его супруги по части группового секса, об ее умение обсуживать одновременно нескольких товарищей к обоюдному удовольствию, судя по лицу искусницы.
Мне кажется, что не фотографии, а именно переписка, оскорбила Славку до глубины души, особенно те ее части, где Рита обсуждала с любовником счастливое будущее на деньги Макара, хотя могу и ошибаться.
Прозрение наступило резко, как и любовь, и снова обманутый супруг повел себя более чем странно, по крайней мере, в глазах окружающих — вместо того, чтобы кардинальным образом разобраться с женой, Славка уехал за город и запил.
Когда через месяц он вынырнул из запоя и вернулся в Москву, то обнаружил жилище пустым и разграбленным — жены и след простыл, она укатила с дочерью на родину, прихватив из квартиры все, что показалось ей ценным. Список украденного еще раз подтвердил, что Рита была птицей мелкого полета с куриными мозгами, поклевала по мелочи, а амбар с зерном остался цел. Да и что значат деньги и цацки, когда Макара лишили самого главного — дочери.
И опять хладнокровный в делах председатель правления выкинул финт достойный отдельного описания — связался с проходимцем адвокатом, которого никто не знал и затеял два процесса — бракоразводный и о похищении дочери, гражданки России. Все, что творилось с моим другом после встречи на Ленинградском вокзале, не поддается логическому объяснению и приди бы друзья Макару на помощь, последствия не оказались бы столь драматичными. Одних остановила чрезмерная деликатность, другие на каком-то этапе просто махнули рукой, считая — раз человек желает утонуть, то кричать с берега, чтобы он не заплывал за буйки бессмысленно, только горло надорвешь, да душу вымотаешь. Я, несмотря на устные затрещины Натальи, не хотел вмешиваться в события из-за отсутствия здравых мыслей в моем котелке по части мутных глубин душевного непокоя. Конечно, Макар находился в запущенной стадии любовной болезни и не стал бы следовать ничьим советам, но, возможно, они бы чуть скорректировали линию поведения умалишенного.
Адвокат предложил Макару уладить дело полюбовно и договориться с женой путем опять-таки финансового вливания, несколько раз ездил на Украину и возвращался не солоно хлебавши. Я лично считал, что он никуда не ездил и тупо тянул из Макара деньги.
Не добившись успеха в переговорах, проходимец намекнул, что вопрос можно решить хирургически и у него есть знакомые, готовые за соответствующую мзду помочь отцу обрести дочь, а заодно и проучить изменницу супругу. Видимо он до такой степени запудрил мозги клиенту, что Славка согласился. Адвокат сообщил время, место и сумму, а сам предусмотрительно самоустранился. При передаче денег Макара и взяли, с шумом, помпой и телевидением в засаде — скандал на весь белый свет.
А дальше уже рутина — статья, суд и приговор — семь лет общего режима. И опять мнения разделились — одни подозревали (на таком повороте настаивала родня Макара), что корни неприятностей связаны с банком, а жена лишь дымовая завеса, и он перешел кому-то дорогу, остальные, в том числе и я, оставались в железобетонной уверенности — так легла масть, и опера вовремя подсуетились, чтобы срубить галку за раскрытие. Спорщики сходились только в одном — первый адвокат Макара — гнида
подколодная, засланный казачек, «и вашим, и нашим за три рубля спляшем».В нашей ласковой стране кого не поскреби — если не сам отмотал, то уж в родне обязательно окажется сиделец, поэтому не удивительно, что окружающие отнеслись к приговору Макара понимающе — с кем не бывает, а фемида не только слепа, но и больна на всю голову. В банке сохраняли ледяное спокойствие, по своему проявили сочувствие и не стали ворошить грязное белье.
Судебные издержки изрядно потрепали нервы Макару, но не смогли пробить брешь в его состоянии, поэтому освободившись досрочно через три с половиной года, он явился в мир похудевшим, но столь же богатым человеком, не только материально, оставаясь щедрым и веселым Славкой, каким он и был на самом деле. Срок, проведенный в заключении, не изменил нрав Макара, добавил уверенность во взгляде и пружинистую походку в движении. Говорят — подлецу все к лицу, но и хорошему человеку отрицательный опыт идет только впрок. Оказавшись на свободе, Макар не стал снова, как оглашенный, взбираться по скользкому столбу коммерческого успеха, отклонил все заманчивые предложения и устроился то ли аналитиком, то ли консультантом в институт с мудреным названием и широким профилем, сосредоточив усилия на рыбной ловле. Я его и до этого уважал безмерно, а теперь он вырос в моих глазах до почти что гения времяпрепровождения, именно такой мне виделась дольче вита — с деньгами в кармане и удочкой в руках.
Я убрал со стола, перенеся остатки выпивки туда, где раньше стоял принтер, чертова команда переместилась вслед за бутылками, и стал раздумывать, во что бы мне одеться.
Джинсы болтались на вешалке без пуговицы, а Танькина английская булавка, оставив целое поле вспоротых следов, застряла рядом в обоях на уровне глаз, будто ею вчера играли в дартс. Выбор одежды на выход, так увлекающий женщин, в моем положении — занятие бессмысленней некуда. Что на себя не натяни, все равно будешь смотреться как клоун, который напихал поролона в район живота, чтобы накладным пузом потешить непритязательную публику. Меня в данный момент совсем не занимало, как восхитятся, увидев мой прикид окружающие, важно было найти подходящие по объему брюки. Примерив несколько пар, я пришел к неутешительному выводу — надо либо худеть, либо менять гардероб. Спасли положение джинсы Наташки — они были немного коротки, но я заправил их в зимние сапоги, похвалив себя за прозорливый выбор жены нужного размера четверть века назад.
Чтобы отвязаться от назойливых спутников, я решил добираться до места встречи своим ходом, накинул куртку, уже в дверях вспомнил, что не в курсе, сколько стоит проезд на метро и какие манипуляции надо произвести с деньгами, чтобы пройти за турникет или что там теперь.
Позвонил Наталье, она подробно, будто школьнику расписала последовательность действий от подъезда до Чистых прудов, не забыв добавить несколько слов о дикаре в объятиях цивилизации. Москвич в третьем поколении, в полной мере осознавший себя гостем столицы, впервые попавшим в мегаполис, я отправился в путь, повторяя про себя вводные жены — наслаждаясь позабытыми ощущениями, не замешкался у эскалатора, сразу взял нужный темп на длинном переходе и без особых усилий вынырнул из подземелья, преодолев поставленный маршрут.
«Наше место» была третья лавочка справа на Чистых прудах, если стоять спиной к выходу из метро. Макар меня уже ждал, мы похлопали друг друга по плечам, хотели обняться, но вышло неуклюже, засмеялись и смех стер возникшую неловкость, будто расстались вчера, недоговорив.
— Как жизнь? — спросил Макар, закуривая.
— Если ответить коротко — никак.
— А если развернуто?
— Если развернуто, то вполне.
— Удивительно. Ты все такой же. Узнаю брата Васю Никитина.
— Ты бы еще больше удивился, если бы я внезапно стал Петей Соколовым.
Я оглянулся, на соседней лавочке два бомжа с земляными лицами пили отраву из пластиковых стаканчиков, а третий лежал с краю, поджав ноги в кроссовках, положив под голову грязную холщовую сумку, эдакие хиппи переростки двадцать первого века. Желание присесть сразу исчезло.
Надо опустить куда-нибудь пятую точку, не особо холодно, но стоять на бульваре все-таки зябко. Макар тоже чувствовал себя неуютно, оглянувшись вокруг, пробежал глазами вывески и остановил выбор на Шоколаднице. Увидев скептическую гримасу на моем лице, предложил пройтись до заведения на воде и приземлиться там.