Поведай сыну своему
Шрифт:
Передовая была за подписью самого редактора, Грыбинского Бориса. Мендл прочитал фамилию и имя несколько раз. А дальше речь шла о том, что с приходом немецких властей наступит, наконец, строгий порядок на Украине. Упорный труд - вот залог успеха, гарантия благосостояния народа. И только приветствовать нужно усилия германских властей, направленных на то, чтобы украинская молодежь поработала в Германии и изучила опыт рационального ведения хозяйства... Украинский народ, заключал автор, больше голодать не будет.
– Черт возьми! Раньше боялся, что москали растворят все украинское в своем общем котле, а теперь с легким сердцем,
– Мендл швырнул газету на пол и обхватил руками голову.
Вечер только наступил, когда Мендл, подавленный физической усталостью и всем тем, что он успел за день узнать о родном Ружине, уснул глубоким сном, который в причудливом виде вернул его к прошлому, к школьным временам.
Выпускной вечер в разгаре. Торжественная часть, напутствия. Потом поет школьный хор под аккомпанемент гитар, мандолин, балалаек. Вслед за этим в центре зала - бурный краковяк вихрем закружил выпускников вместе с учителями. Впервые они наравне со взрослыми. В полумраке, в углу сцены Борис Грыбинский читает свои стихи Ульяне. Она сегодня в эффектном темно-лиловом платье, счастливая улыбка озаряет ее лицо.
Павло Чумак сидит один на стуле у дверей и смотрит на всех со звериной ненавистью и завистью. Подошел к нему Борис с молотком в руках и говорит:
– Ты в Бога веришь?
– Нет, не верю, - отвечает ему Павло, вращая пьяными, налитыми кровью глазами.
– Тогда докажи! Вот тебе молоток и гвоздь. В классе, где темно, на стене икона. Забей гвоздь в икону!
– И забью!
– вскочил Павел, схватил молоток, гвоздь и удалился в темный класс.
Павло долго не возвращается.
Вечер закончился. С громким смехом высыпали все в школьный сад, потом на улицу, которая тянется вдоль реки. А из окон темного класса, где висела икона, раздается страшный вопль, но никто не обращает на него внимания.
Обнявшись за плечи, в несколько рядов, вчерашние школьники направляются по улице к центру. Громко звучат песни и шутки. А за рекой, в лесу, на самой большой возвышенности, грянул, как всегда бывало в праздники, яркий, красочный фейерверк. Ракеты взметнулись к небу и озарили в темноте верхушки деревьев. Спокойная водная гладь спящей реки вспыхнула отражением красочной гирлянды всех цветов радуги. А они продолжают свое радостное шествие по ночному Ружину. Впереди светлый, яркий путь.
Наконец, вышли на плотину. Все громче звенят в воздухе их юные, звонкие голоса. А над речкой опять раздается страшный крик Чумака:
– Я вас всех перестреляю, раздавлю, уничтожу!
Но они по-прежнему этого не слышат.
Остановились на середине моста и продолжают любоваться красочным фейерверком. Шумит водопад плотины. А за ней река теряется в прибрежных лугах. С каждым разом, когда в небе вспыхивают ракеты, свет от них падает на длинные белые полотнища, сотканные из конопли и расстеленные на огородах.
Внезапно огни погасли. Но выстрелы в лесу не прекращаются, а, наоборот, все больше и больше усиливаются и превращаются в артиллерийскую канонаду. Раскаты ее эхом охватили весь лесной простор.
– Вот теперь, наконец, наступит настоящий порядок, - говорит Борис.
– Ты ведь раньше говорил - нашу душу никто не поймет, никто не оценит, и мы должны все сами... Какой еще новый порядок?
–
– Настоящий, европейский. Сами мы ничего не сможем.
– Порядок на потоках крови и слез?
– А что было раньше? Леня, а Ленька, спроси у него, где наши батьки, и расскажи ему о горе наших с тобой матерей.
– Зачем же одно горе заменять другим?!
Рванул сильный ветер, закружился в огромном вихре, поднял вверх длиннющие белые полотна, и полетели они к плотине, изгибаясь словно змеи. Ветер бушует. Белые полотна закрутили ребят у мельницы и уволокли их вовнутрь к вращающимся жерновам. В это время из верхнего окна мельницы раздается чей-то знакомый, громовой бас.
– Ребята, милые, родные мои, стойте, поберегитесь! Спасайтесь, иначе погибнете!
– Здоровеньки булы!
– загудел густой бас, который разбуженный Мендель тут же узнал. Это был Нечепорук Иван Петрович - бывший заведующий ружинской сберкассой, где работала до прихода немцев Голда. Время было уже за полночь. Комендантский час в гетто давно наступил.
У всех удивленные лица, а Иван Петрович молча вытаскивает из кармана бутылку самогона и круг домашней колбасы. Сел за стол и пригласил остальных.
– Мендл, не прячь глаза, не все еще потеряно. Дай нам время разобраться.
Выпили, закусили и Петрович, ничего не объясняя, стал тихо петь украинские песни, а потом казацкие из "Тараса Бульбы". Пел он о казачьих полках, об их удали, о бесконечных степях и кровавых побоищах. А Голда сидела за столом вся в слезах и говорила.
– Если бы мне, Иван Петрович, сказали, что это поможет, я бы молилась и молилась день и ночь, чтобы вернуться к прежней нашей жизни. Как мы мирно и спокойно работали в сберкассе! Сколько было радости, когда кто-то выходил замуж, рожал ребенка, когда выполнялся план, когда у кого-то ребенок хорошо учился в школе или поступал в институт, делал успехи в спорте, музыке. А как мы встречали праздники - 1-го мая, день Октябрьской революции! Сколько было песен, как мы плясали!
Голда ревела, как ребенок, тихо и очень жалобно, губы вздрагивали. Она держала худую свою руку на рукаве охмелевшего Ивана Петровича и продолжала говорить сквозь слезы. А тот постукивал своей широкой свободной ладонью по столу, мотал опущенной вниз головой то влево, то вправо и с уверенностью утверждал:
– Не горюйте, друзья мои! Как бы там ни было, а cоветскую власть, Россию стоящими на коленях никто и никогда еще не видел и не увидит. Какая там она ни была власть, но наша, родная. И народ ее защитит, обязательно защитит. А Гитлер и вся эта гнида вокруг него... Рано они трубят победу. Как говорят, дьявол гордился, да с неба свалился.
Мендл слушал гостя и не мог поверить своим ушам.
Это было года четыре тому назад, когда он, грязный, усталый, возвращался домой из колхоза, над которым шефствовала школа. На крылечке своего дома сидел Иван Петрович. Увидев Менделя, он указательным пальцем подозвал его к себе. И тут состоялся разговор, который Мендл запомнил. Заведующий сберкассой был немного пьян.
– Иди-ка сюда, Мендл. Я вижу, ты был на ферме. Наверное, ухаживаешь за поросенком или теленком. Это очень хорошо. Значит у вас шефство над колхозными телятами. Это здорово! И колоски собираете на поле? Молодцы! Подойди поближе. Садись на ступеньки, поговорим. Очень хочется поговорить.