Чтение онлайн

Ни перед одним из восьми вступительных экзаменов он так не волновался, как сейчас, когда решалась его дальнейшая судьба. И, конечно же, надежды на успех почти не было. Конкурс большой - семь человек на место. Кроме того, он прилично сдал только физику и математику, а остальные экзамены - по украинскому, русскому и немецкому языкам и литературе - почти все были отмечены тройками. Чего можно было ожидать? И все-таки хотелось надеяться. В конце концов, речь ведь идет об инженерной специальности, к которой язык и литература прямого отношения не имеют.

А самый трудный экзамен по математике? Сколько ребят было отстранено от последующих экзаменов после провала по математике!?

А ему удалось и письменный и устный сдать на "Отлично"! Знал бы об этом его учитель математики!

Никто не поддерживал его намерения подавать заявление в Киевский Политехнический институт. Первым и самым авторитетным его противником был учитель математики Мучник Давид Львович.

– Поверь мне, Мендл, - внушительным тоном говорил ему этот подвижный сорокалетний человек, прекрасный педагог, для которого существовала одна только истина и красота - несокрушимая логика математических формул, положись, сынок, на мой многолетний опыт. Твоя затея не имеет никакой перспективы. С твоими знаниями, если даже поступишь в политехнический институт, ты не сможешь там успешно учиться и будешь отчислен уже на первом курсе.

То же самое он сказал и его матери. И Этл вечером того же дня затеяла разговор с сыном.

– Для чего тебе, Мендл, ехать в Киев поступать в институт, учиться целых пять лет и жить в общежитии? И кто там за тобой смотреть-то будет, чтобы поел во-время и вкусно? А я-то тебе вряд ли смогу помогать деньгами. Сам видишь, как нам тяжело стало после смерти отца. Моя работа в магазине не позволит мне что-то урвать для тебя. Хорошо еще, что Голда работает в сберкассе. А так, я и не знаю, как мы могли бы сводить концы с концами. Пошел бы ты учиться на курсы бухгалтеров где-нибудь в Житомире. Через несколько месяцев вернешься в Ружин и будешь работать.

– Что ты, мама? Я и не думаю, что тебе придется мне помогать. Я ведь буду получать стипендию.

"Буду получать...", - едко поддразнил себя в душе Мендл, стоя у институтской судьбоносной доски и вспоминая эти свои слова, сказанные тогда матери: "Буду, конечно, если... А вот и список радиотехнического!"

Взгляд его, как брошенный в цель кинжал, мгновенно впился в длинный список счастливцев. Мендл стал быстро просматривать фамилии. Сердце в груди бешено колотилось, отдавая последние свои силы, будто это могло способствовать успеху.

– Мен, кончай! И так дело ясное. Нашему брату из провинции не суждено пробиться.

До слуха его донесся неторопливый голос Наума, который стоял в стороне от толпы, рядом с Ульяной. Это его одноклассники из Ружина, которые тоже решили попытать счастья в Киевском Политехническом, но, к сожалению, каждый из них провалил по экзамену и их лично списки уже не интересовали. Они пришли сюда за компанию с Мендлом, чтобы узнать, повезло ли хоть их товарищу.

Наум тоже хорошо сдал физику и математику, но написал на двойку диктант по русскому языку. Менделю было очень жалко его. Если кто и достоин учиться в таком институте, так это прежде всего Наум. В этом Мендл был абсолютно убежден. И этому было прямое доказательство. В свое время целых полгода они вместе строили педальный автомобиль, и Наум в этом деле был для него, как взрослый наставник. Как здорово он разбирался в чертежах! Они были опубликованы в пионерской газете. А с какой завидной сноровкой он владел любым инструментом, который был в мастерской его отца - потомственного ружинского жестянщика! Пожалуй, именно в тот момент, когда они закончили работу и вдвоем - Наум за рулем, а Мендл сзади на багажнике - выехали на улицу, задыхаясь от восторга и гордости, именно тогда и зародилась у них идея стать инженерами.

–

Мен, ты чего же там молчишь?
– теряя терпение, спросил Наум издалека, из-за рассасывающейся толпы студентов, - неужели повезло и ты от прилива счастья не в силах нам этого сказать?

"От прилива счастья..." - Мендл криво усмехнулся и чуть было не заплакал. Последний раз он плакал давно, когда умер отец. И вот теперь... Совсем неподходящий был момент, чтобы повернуться лицом к своим друзьям. Он раз пять обшарил список радиотехнического, но, увы, себя там не нашел. И стоял он просто так, чтобы прийти в себя.

Месяц тому назад, перед отъездом в Киев, Ульяна пригласила к себе самих близких друзей.

Сначала вечеринка была, как всегда, шумной и веселой. Пели песни, потом завели патефон и танцевали ставшие недавно модными танго и фокстрот. Завели "Утомленное солнце нежно с морем прощалось...", и Ульяна пригласила Менделя. А у того ноги совершенно не слушались. Он вообще не понимал, что это за танец такой, в чем, собственно, заключается удовольствие еле-еле, по стариковски, переставлять ноги. То ли дело полька или вальс. Тут хоть можно как следует подвигаться и пошуметь.

– Мендл, смотри, не усни на ходу, а то даму прозеваешь, - смеялся над ним Наум.

А когда Мендл потерял равновесие, свалился вместе с Ульяной на стол и чуть было не опрокинул графин с вином, хохоту было на всю улицу.

Ульянина мама стала приводить в порядок стол со словами:

– И в самом-то деле, зачем вам эти дурацкие танцы? Они придуманы там за кордоном для буржуев, а нам они совсем не подходят. Вон какие наши-то веселые и задорные!

После этого все успокоились.

В наступившей тишине вдруг серьезно заговорила Ульяна.

– Я с ужасом думаю, что будет с нами, ребята, если мы не сумеем поступить в институт.

– Не сумеем, так не сумеем, - сказал безразличным тоном Наум.

Это не на шутку взволновало Ульяну.

– Хорошо тебе говорить! Если что, ты возвращаешься в Ружин и работаешь жестянщиком. Худо-бедно - при деле. А мне, например, что остается делать работать в колхозе, жалкие трудодни зарабатывать или, в лучшем случае, бумажками шелестеть целый день в каком-нибудь учреждении. И это в то самое время, - все больше распалялась Ульяна, - когда в стране совершаются такие грандиозные дела, аж дух захватывает - гидроэлектростанции, Северный полюс, оросительные каналы... Как хотите, если не быть участником этих свершений, то лучше не жить!

Так что же оставалось делать им троим теперь, после такого провала?

Мендл почувствовал прикосновение сильной руки. Наум дотянулся до него, взял его крепко за рукав, намереваясь оттащить от доски.

К этому времени Мендл уже успокоился и совершенно безразлично посматривал на списки, думая о предстоящем невеселом разговоре с мамой по приезде в Ружин.

– Не расстраивайся, Мен!
– гудел над ухом Наум.
– Надо уметь и проигрывать. А теперь пошли отметим втроем случившееся. Я тут разведал отличный ресторанчик на углу Крещатика и Бульвара Шевченко.

С тяжелым сердцем Мендл продолжал просматривать другие списки, чтобы оттянуть время. Вдруг в его глазах мелькнуло что-то знакомое, близкое. Как? Каким образом? Список-то совсем другого факультета! И он заорал сумасшедшим голосом:

– Есть! Ребята, я... я там есть! Смотрите, Ульянушка, Наум! Вот!
– с блеском в глазах Мендл ткнул палец в один из списков, где красовалась его фамилия, имя и отчество: Раневич Мендель Абович.

– Но постой же, может это однофамилец. Факультет-то химико-технологический, - заметила Ульяна.