Поведай сыну своему
Шрифт:
– Сначала я тоже подумал - однофамилец, - взволновано говорил Мендл, но вспомнил, что на собеседовании с директором после вступительных экзаменов он мне задал вопрос, соглашусь ли я пойти на другой факультет, если не выдержу конкурс на радиотехнический. И я сказал, что пойду.
– Вот здорово!
– слишком подчеркнуто воскликнул Наум, выдавая этим естественную зависть и вместе с искреннюю радость за своего товарища.
– Тем более, есть повод мотануть в ресторан и поздравить будущего химика!
Высокий Наум обнял за плечи Ульяну и Менделя и повел их к выходу.
Радость
Но зачислили. И дело не только в том, что приняли. Его оценили. И первый раз в жизни, и по крупному! И не где-нибудь, и не кто-нибудь, а преподаватели Киевского Политехнического, знаменитого на всю страну!
Скорее бы домой, в Ружин. Так хотелось обрадовать маму и доказать Мучнику, что он, Мендл, чего-нибудь да стоит!
Втроем они вышли в институтский парк, ограждающий длинный ряд учебных корпусов от уличного шума и суеты, и спустились по широкой аллее вниз к трамвайной остановке.
Мендл из деликатности, щадя своих товарищей, старался больше не говорить о том, что только что с ним произошло. Внешне он никак не выдавал своих чувств.
Но что творилось в его душе!?
Вспыхнувшая у доски объявлений заря успеха разгоралась все ярче и ярче, рождая все новые и новые мечты, фантазии, устремления. Будущее теперь у его ног! Какие могут быть впереди неразрешимые проблемы?
"Химический факультет?
– задавал себе Мендл вопрос и тут же находил ответ на него.
– Первый-то курс - общеобразовательный, и в течение года можно попытаться перейти на другой факультет."
В ожидании трамвая было выше его сил не повернуться лицом к старинному парку, протянувшемуся на целых три трамвайных остановки, к центральному входу института, который виден был далеко в конце ведущей вверх аллеи высоких тополей. Все это теперь его обитель, гарант его завтрашних восхождений!
Подумать только, совсем недавно он приехал из маленького, мало кому известного местечка сдавать экзамены в институт и тут же столкнулся с самоуверенными городскими всезнайками, прекрасно знающими порядки в институте, в котором они побывали уже не раз, и, конечно, в родном для них городе. И невольно пришлось призадуматься, а не правы ли мать и Мучник? Слабая, но надежда, появилась только после первого, самого трудного экзамена по математике, когда он понял, что с городскими тягаться вполне возможно, немало из них были отсеяно после этого экзамена, а он вместе с Наумом и Ульяной остался.
В первое время город казался ему совершенно чужим, неуютным. Проезжая на трамвае по Брест-Литовскому шоссе, на участке между институтом и центральным районом, он смотрел через окно на одноэтажные, убогие, неопрятные домики и удивлялся восторгам дяди Арона по поводу красавца-города.
"В Ружине дома выглядят куда лучше", - думал он.
А вот сегодня, в победный для него день, он этого не
замечал. И когда трамвай стал подниматься к Ботаническому саду, Бульвар Шевченко казался ему необыкновенно красивым и праздничным.При выходе из трамвая быстрый Наум соскочил первым и весьма галантно подал левую руку Ульяне, которая засияла от неожиданности и стала, видимо, умышлено неторопливо перебирать своими ножками каждую ступеньку, чтобы как-то продлить первую, может быть, в ее девичьей жизни такую счастливую минуту.
– А вот и наш ресторан, - Наум показал на один из подъездов красивого светло-серого шестиэтажного дома с высокими фигурными окнами.
– Ребята, - закричал Мендл, пробудившись от своих светлых мыслей, которые поглотили его целиком, - так это же дом, где я остановился, в котором живет мой дядя Арон! Как это я сразу не сообразил - на углу Крещатика и Бульвара Шевченко... Пошли ко мне! Четвертый этаж... Надо же!
Наум остановился и подчеркнуто снисходительно повел свой разговор с Ульяной.
– Обрати внимание, Ульяночка, налицо признак великого ученого химика, который безнадежно страдает забывчивостью и может забыть - слыханное ли это дело - даже родного дядю и дом, в котором он живет. Это ужасно!
– И, взяв Ульяну за руку, заявил: - Нет и еще раз нет! Мы птицы свободные! Айда в ресторан!
"Черт, - думал Мендл, - у меня ведь денег-то кот наплакал". Он хотел сказать об этом прямо, но Ульяна...
Проходя первый раз в своей жизни через вращающиеся входные двери ресторана, Мендл не рассчитал свой шаг и получил довольно чувствительный толчок в спину.
Просторный, ярко освещенный с роскошной хрустальной люстрой зал. За многочисленными столиками - разодетая публика, суетливые официанты.
Наум потащил их к свободному столику, где они и расположились.
"А что, если у Наума тоже денег мало?" - с ужасом думал Мендл.
Не успели они перевести дух, как к столику неторопливым, важным шагом подошла официантка и спросила:
– Откуда вы такие молоденькие?
– Из Ружина, а что?
– с ходу выдала Ульяна, гордо встряхнув своими светлыми длинными кудрями.
– Ах, из Ружина!? То-то и видно.
– Простите, а что видно?
– заступился Наум.
– Прежде чем занимать столик, нужно спросить. Этот столик уже заказан.
– А где это видно?
– не унимался Наум.
– Еще раз говорю, - повысила тон женщина, - спросить надо.
Оскорбленный этим тоном Мендл с грохотом отодвинул стул и закричал:
– К черту! Пошли ко мне!
– Нет, ты сиди!
– сказал твердо Наум. А потом к официантке: - Ну, хорошо, укажите нам свободный стол.
– А что вы, милые мальчики и девочки, из этого самого, как его, Ружина, собираетесь заказывать? Водку будете?
– Водку? Зачем?
– запальчиво спросил уже не владеющий собой Мендл.
– Тогда вы, дорогие мои, не туда пришли. Вон, напротив, во дворе, - там рабочая столовка для строителей.
После этих слов официантка удалилась, предоставив молодым людям самим решать, что делать дальше.