Чтение онлайн

– Мне ничего от тебя, Аба, не нужно. Просто посидеть, поговорить о том, о сем со свежим человеком. Хорошо тебе - в районе живешь, народу разного полно. А здесь - одни и те же люди.

Павло начал разливать стаканы, а Аба в это время думал о том, как ему начать разговор об Антоне. Лучше это сделать сейчас на трезвую голову.

Было заметно, что хозяин дома проявлял какую-то нервозность, с которой он не в состоянии был совладать из-за своего уже хмельного состояния. Изо всех сил он старался не касаться горлышком бутылки стакана, но это ему не удавалось, и легкое позвякивание выдавало дрожь в его руках. Движения его были очень медленны, и время от

времени он почему-то поглядывал в окошко.

Аба заявил, что пить много после свадебного стола он не намерен. Павел не стал с ним спорить, и стаканы были заполнены всего на четверть.

– Хотел я с тобой поговорить по одному делу, Павло, - начал было Аба, но договорить ему не пришлось. Со скрипом отворилась входная дверь, и через порог, полусогнувшись, переступил крупный человек. Выпрямился, посмотрел на присутствующих, на стол и хриплым, нетрезвым голосом прогудел:

– Во гады, без меня, тайком...

– Ладно тебе, Иван. Раз уж пришел, - садись и не пугай гостя.

"Так это же тот самый тип, который так пристально смотрел на меня за свадебным столом!" - отметил про себя Аба.

– Иван, - пришедший протянул неуверенным движением руку через стол, - а тебя-то как?

– Аба, - прозвучало твердо.

– Это, извини, что за такое имя?
– спросил Иван, усаживаясь поудобнее на лавке, - Живу вот, скоро полсотни стукнет, а такого не слыхал.

– А вот представь - есть такое, - подчеркнул Аба.

– Давай, Павел, пропустим по стакану, а там разберемся, что к чему. Разливай!

Павел налил только ему полный стакан.

– Это еще что такое, пить - так всем пить по стакану! Так дело не пойдет.

– Не шуми. Не хочет наш гость пить много после свадьбы - ну и пусть. Поехали, - и Павло поднял стакан.

Молча выпили, закусили. Совсем уже не владея собой, Иван начал.

– Так ты говоришь, тебя зовут... Черт! Разве упомнишь?
– Иван стал закуривать папиросу.

Аба сидел, выпрямившись и обхватив грудь обеими руками. Он смотрел прямо на Ивана, ни на минуту не сводя с него своего взгляда. Это раздражало Ивана, тем более, что Аба не счел нужным повторять ему свое имя. Тот глубоко затянулся. От едкого дыма закашлялся.

– Оно мне и не нужно знать это поганое имя, - Иван провел рукой по столу, смахнул консервную банку, которая служила пепельницей, и навалился всем телом на стол.
– Оно не наше, это имя, оно яврейское имя! Верно, Павло? А я и не люблю их, торгашей. Даже выпить по настоящему - не выпьешь с ними.

Аба готов был встать и уйти, не затевая бессмысленного спора с пьяным человеком, но последовавшие вслед за этим слова Павла привлекли его внимание.

– Ты зря так с нашим гостем. Он хоть и еврей, но не похож он на них. Он хороший человек, и с ним всегда договориться можно.

– Да, договориться, - спохватился Иван, пытаясь своим опьяневшим умом вспомнить что-то очень важное.
– Вот именно, договориться. Слухай, ты вот приехал сюда в деревню, - сощурив глаза, процедил он сквозь зубы, - с детишками своими. Славные они у тебя, твои отпрыски. А не боишься?

– А чего мне бояться?
– Аба по прежнему сидел в стройной позе и отвечал спокойно.

Он уже имел опыт находиться в обстановке, когда тебе напоминают о том, что твои предки и ты сам на этой украинской земле не более, как случайные квартиранты, которые не хотят и не умеют по-настоящему работать, а только хитрят и изворачиваются. Он также давно и твердо усвоил, что сорвавшейся с цепи озверелой собаке нужно противопоставить хладнокровие.

Оно всегда выручает.

– Всякое бывает, - продолжал Иван ехидно.
– Эдак, в лунную ночку гуляючи, кинул окурок, а там, глядишь, и в момент ни тебе хаты, ни сонных людей в ней.

Аба кинул вопросительный взгляд в сторону Павла, который сидел неподвижно, уставив свой взгляд на бутылку водки, стоящую на столе, и молчал.

"Пожалуй, этот спектакль неспроста. Не иначе, как они договорились между собой заранее".

– Зря пугаешь человека, - вмешался, наконец, Павло с пьяной перекошенной ухмылкой на лице.
– Да, он на самом деле еврей, но не такой, как все они, не такой...

– Ты это брось мне туманить мозги. Все они одинаковы. Куда угодно без мыла пролезут.

– Спасибо, Павло, что хотел со мной поговорить, - Аба резко встал.
– А что не удалось, так побеседуем в другой раз, - и после небольшой паузы подчеркнуто добавил.
– А сейчас меня там ждут женщины. Неудобно - оставил их и ушел.

Закрывая за собой дверь, Аба услышал вдогонку:

– Жидовская засранная интеллигенция! Женщины, видите ли, его ждут!

А деревенский воздух весь был наэлектризован неуемным свадебным пиршеством. Со стороны председательского дома бойко звучала под гармошку песня и быстрый со свистом, гиканьем и взрывами смеха танец.

Кину кужiл на полицю,

Сама пiду на вулицю,

Нехай мишi кужiль трублять,

Нехай мене хлопцi люблять...

Я нiкого не любила,

Тiльки Петра та Данила,

Грицька, Стецька та Степана,

Вийду замiж за Iвана... Хи-и-и хо-о-о...

Из простого приличия нужно было вернуться на свадьбу, но Аба незаметно для себя вернулся домой и оказался в саду, где шумно играли с прирученным вороном Мендель и Люся.

– Как вы тут, не скучаете?
– спросил отец.
– А то может пойдете со мной на свадьбу?

– Папа, папочка, а знаешь, ворон-то говорит, - восторженно шумела Люсенька.
– Мы его кормим, а он кричит: "Дай!". Иди, папочка, на свадьбу, а мы лучше здесь останемся.

– Вы с ним поосторожней, а то клюнет так, что больно будет.

Когда Аба вернулся на свадьбу, Матильда Карловна его встретила долгим, молчаливым и испытующим взглядом.

Последняя для Абы ночь в Верховне была почти вся бессонной. В окно заглядывал лунный полумесяц и яркие, крупные украинские звезды. Из сада сквозь расшитые крупными цветами занавески прорывался ласкающий ветерок. Набегавшись за день, дети спали глубоким сном. Мендель тихо и беззаботно посапывал, а Люсенька, видимо, еще не совсем избавилась от дневных впечатлений и временами ворочалась, тихо произносила невнятные слова.

К полуночи постепенно затихал свадебный шум. Засидевшиеся, уставшие гости пели тихие, спокойные песни.

Нiч яка мiсячна, ясная, зоряна,

Видно, хоч голки збирай;

Выйди коханая, працею зморена,

Хоч на хвилиночку в гай...

Ты не лякайся, що своi нiженьки

Вмочиш в холодну росу;

Я ж тебе вiрная, аж до хатиночкы

Сам на руках донесу...

Песня уносила в далекую юность. Она удивительно просто, задушевно рассказывала о нежной любви. Аба знал эту песню с детства. Но никогда раньше он не чувствовал так глубоко ее красоту и мелодичность. Пусть на несколько минут, но она отвлекла его от той злобы, ненависти, унижения, которые ему пришлось испытать сегодня. Он долго не мог избавиться от залитых брагой бесцветных глаз Павла, от угрожающей, опасной тупости на лице пьяного Ивана.